Кромешная тьма всегда пугает. Немногим людям довелось пережить ужас темноты. Я не имею в виду темную комнату, где вы ищете выключатель, чтобы зажечь свет. Я говорю о темноте, которая окутывает вас, похожая на слепоту, и управлять которой не в вашей власти. Темнота здесь, в подземелье, была абсолютной. В этом помещении не было ни окон, ни вентиляционных отверстий, сквозь которые могло бы проникнуть слабое освещение. Темнота сомкнулась вокруг меня, и мне показалось, что я просто ослеп. Я чувствовал себя похороненным заживо. Боевое настроение, с которым я обратился к Седелю, рассеялось. Я помнил теперь только его последние слова. Он сказал, что я сойду с ума. И я знал, что он говорил правду. Одна мысль об этом ужасном ящике доводила меня до состояния истерики. Я знал, что не выдержу этого. Мне показалось, что темнота, словно вата, все плотнее обволакивает меня, и я стал искать стену, чтобы убедиться, что еще могу передвигаться. Прикосновение к гладким холодным камням немного успокоило меня.

И тут я вдруг вспомнил о своей самопишущей ручке-фонарике. Обычно она находилась в нагрудном кармане пиджака. Я пользовался ею во время затемнения. Ручка оказалась на месте, и сразу же бледный свет фонарика озарил подземелье. Я увидел мой гроб, показавшийся мне черным на фоне грязных серых стен. Я подошел к двери и подергал ее. Это была старая, обитая железом дверь, и, хотя я тряс ее изо всей силы, она оставалась неподвижной, будто была частью стены. Я прислонился к ней спиной и тут заметил на полу тарелку с едой. Очевидно, ее принес Седель, но в горячке спора забыл привлечь к ней мое внимание. Там была булочка и немного ветчины. Зверски голодный, я накинулся на еду.

Никогда еще я не ел в столь странных условиях. Я уселся на пол, скрестил ноги и держал тарелку на коленях. Монограмма «ДЛ», выгравированная на тарелке, наполнила мое сердце тоской. Может быть, еще вчера этой тарелкой пользовались в чайной «Лайон». Сейчас из нее ел обреченный человек, и, может быть, в последний раз. Я редко получал такое удовольствие от еды. Мне дали даже нож и вилку. Не хватало только воды. А жажда моя усиливалась. Проглотив последний кусок ветчины, я осознал, какой она была соленой. И тут я понял, что за негодяй этот Седель. Кроме страха, который внушал мне ящик, он обрек меня еще на агонию от жажды. Я оттолкнул пустую тарелку, поднялся на ноги и начал обыскивать подвал.

Я обыскал пол, осветил фонариком потолок и еще раз убедился, что никакой надежды на спасение нет. Потом я испугался, что иссякнет мой фонарик. Я погасил его, и темнота теперь не казалась мне непереносимой; я знал, что в любую секунду могу осветить свою клетку. Я уселся у самой далекой от ящика стены и попытался уснуть. Сон не шел. И все же, по-видимому, я задремал. И вдруг сквозь дрему я услышал какой-то шорох и почувствовал, что я в этом подвале не один. Мои нервы были натянуты до предела, и я раскрыл было рот, чтобы закричать, но даже на это у меня не было сил.

Вдоль другой стены подвала, внизу, двигалась какая-то тень. Потом загремела моя тарелка. И тогда мои пальцы судорожно нажали кнопку фонарика. Его луч выхватил из темноты суетившуюся в углу комнаты огромную крысу. Это отвратительное животное было гораздо крупнее тех, что мне когда-либо приходилось видеть. Она была темная, с лоснящейся шестью и красными светящимися глазами. Крыса испугалась света и, оскалив зубы, нырнула куда-то в угол.

Некоторое время я лежал, тупо глядя в этот угол, думая о том, не галлюцинация ли у меня. Но потом вспомнил, что, лежа в ящике, слышал, как крысы скреблись в пол.

Нежданная гостья оставила после себя скверный запах. И тут я понял, что это была канализационная крыса. Ни одна крыса, кроме канализационной, не могла быть таких гигантских размеров, такой жирной и прилизанной.

И тут я вспомнил одну историю, рассказанную мне как-то знакомым журналистом из Сити.

Однажды дирекция компании «Бэнк оф Инглэнд» получила анонимное письмо. В нем говорилось, что его автор может в любое время проникнуть в подземелье банка. А когда его не приняли всерьез, парень появился из-под пола через старую канализационную трубу. Директора компании заплатили ему тогда почти тысячу фунтов.

А может, старые канализационные трубы есть и вблизи этого подземелья? Крысы приходят сюда и уходят. А там, где пролезают крысы, возможно, пролезет и человек.

Я вскочил на ноги и подбежал к углу, где исчезла крыса. Совершенно точно. Между двумя каменными блоками была дыра величиной с яффский апельсин. Я встал на четвереньки и сунул в нее фонарик. Я не смог ничего увидеть, но теплый и зловонный запах канализации ударил мне в нос.

Меня охватило возбуждение. Может быть, именно за этой, с виду такой прочной стеной находится лаз в канализационную трубу?

Поднимаясь на ноги, я задел ржавую цепь. Ее вид всколыхнул мою память, и я чуть не закричал от волнения. Я вспомнил, что справа от главного входа в здание банковского дома Марбурга на стене была укреплена небольшая дощечка, установленная «Сити корпорейшн».

Я забыл подробности, но, кажется, ее установили, чтобы напомнить забывчивому миру один исторический факт: на этом месте некогда располагалась тюрьма.

Итак, я находился в одной из старых тюремных камер. К этим цепям когда-то приковывали узников. Страшные камеры сохранились за фасадом цивилизации – за зданием, которое Марбург воздвиг между Олд-Броуд-стрит и Треднидл-стрит. Вполне вероятно, что из старой тюрьмы был ход к древней канализационной сети. Может быть, посредством его избавлялись от умерших в тюрьме людей. Или же это мог быть тайный канал связи церкви с тюрьмой.

Я осветил фонариком каменную кладку и ощупал рукой холодные блоки. Мне показалось, что камни здесь другие, более гладкие, будто встроенные позднее. Действительно, края этих блоков были подрезаны, чтобы их можно было втиснуть в проем, служивший ранее входом в коридор.

Я взглянул на часы. Было около полуночи. Седель, конечно, не появится раньше восьми. В моем распоряжении было целых восемь часов. Но я знал, что мне предстоит тяжелая и долгая работа, и лихорадочно принялся за дело. Моим единственным орудием был нож, оставленный мне вместе с едой. Господи, как я благословлял этот нож!

Я был даже готов простить Седелю его коварство – оставить мне соленую ветчину и лишить воды!

Я начал с блока возле крысиной норы. Цементный раствор, соединявший камни, был толще и гораздо тверже того, который используется теперь. Мне приходилось в основном работать в темноте, потому что я экономил батарейку фонарика. Я понимал, что его мне надолго не хватит. От одной мысли, что фонарик погаснет совсем и мне придется в полной темноте блуждать по трубам древней канализации, меня бросало в дрожь. И все-таки я был счастлив, что могу что-то делать, вместо того чтобы лежать, и думать о проклятом ящике, и представлять себе насмешливый взгляд Седеля. Никогда еще я не работал с такой одержимостью. Спина и мускулы мои нестерпимо ныли, порой я даже вскрикивал от боли. Пот лил ручьем, но я не останавливался.

Два часа я долбил и колотил, все время чувствуя запах канализации. Наконец мой нож по рукоятку провалился в щель между каменными блоками. Я лег на спину, стал отталкиваться от камня ногами и продолжал это делать, пока совершенно не обессилел. Камень не поддавался.

Я снова взглянул на часы. Половина третьего! Шатаясь, я поднялся на ноги и, тяжело дыша, уставился на стену, будто хотел проникнуть сквозь нее, как Алиса сквозь зеркало.

Наконец я понял, что мне надо делать: ослабить соединительные швы и углубить образующуюся щель, постепенно поднимаясь вверх. Это был труд, достойный Геркулеса! Я действовал как автомат, буквально валясь с ног от усталости, и только страх заставлял меня держаться. И когда в половине восьмого утра работа наконец была закончена, я сполз по стене на пол и крепко заснул. Помню, что очнулся уже без пяти восемь и обнаружил, что валяюсь на полу как мешок. С огромным трудом я поднялся на ноги. С головы до ног я был обсыпан известковой пылью, а все мое нутро требовало воды. Я, конечно, потерял целый час, но без этой передышки я не смог бы сделать того, что мне предстояло. Сделав зарядку, чтобы расслабить окостеневшие мускулы, я всей своей массой ринулся на стену. Не знаю, сколько раз с разбегу я наваливался на нее. От ударов о камень у меня болело все тело. Стена не поддавалась. И вот тогда я с ужасом подумал, что теряю рассудок. А вдруг там нет никакого прохода? В отчаянии я схватил железный ящик и, как тараном, ударил им в стену. Треск металла, с грохотом ударившегося о камень, был ужасен. Но это меня не остановило. Седель мог появиться в любой момент. Получив надежду на избавление, я не хотел больше думать о возвращении в железный гроб.

Снова и снова я бил ящиком по одному из блоков. Изнемогая от усталости, я вдруг с радостью заметил, что два смежных блока чуть подались в шве, там, где они соприкасались.

Этот крошечный успех вдохновил меня. Снова и снова я с ужасающим грохотом бил по стене. И после каждого удара видел, что глыбы уступали.

Было уже больше девяти часов. Каждую минуту мог вспыхнуть свет и заскрежетать ключ в замке. Но эта неотвратимая угроза только придала мне сил.

Наконец при очередном ударе я почувствовал, что ящик подался вперед. Наружу вывалился один из камней. На уровне моей груди образовалась дыра. Запах канализации стал сильнее. Он, казалось, заполнил все помещение. И тут два провисавших над дырой блока тоже рухнули наружу. Теперь образовался пролом величиной с окно в разрушенном замке. С фонариком в руке я полез в эту дыру.

Мне кажется, что, если бы не смертельная усталость, я пустился бы пританцовывать и орать во все горло от радости. В тусклом желтом свете стали видны каменные ступени, которые вели куда-то вниз, в темноту, в глубину, куда уже не доставал свет моего фонарика.

У меня мелькнула мысль, не попытаться ли поставить на место блоки, которые я вывалил, и закрыть отверстие, через которое я вылез. Но блоки слишком велики – подобное было нереально. Итак, я бросился по ступеням вниз.

Атмосфера на старой лестнице была спертой, теплый сырой воздух пропитывали канализационные испарения. Смогу ли я вообще когда-нибудь выбраться из этого ада? Эта мысль стучала у меня в висках. Страшась темного каменного мешка и этого жуткого железного ящика, я был счастлив обнаружить хоть какой-нибудь путь к спасению. Только теперь я задумался о том, что ждет меня впереди.

Ступеньки скоро закончились, и я оказался в длинном наклонном каменном коридоре. По стенам этого туннеля сочилась вода, повсюду висела паутина и топорщились наросты плесени.

Коридор со сводчатым низким потолком весь был выложен из небольших камней. Мне приходилось двигаться согнувшись. Я шел быстро, и эхо моих шагов бежало впереди меня. Несколько раз мне показалось, что меня преследуют. Время от времени из-под ног выскакивала и шарахалась в сторону крыса. Я напряженно всматривался вперед, но даже при свете фонарика почти ничего не видел: коридор был заполнен густым туманом. И вдруг туннель расширился и раздвоился. Куда идти? Налево или направо? Чисто интуитивно я выбрал правое ответвление. И уже через несколько шагов убедился в правильности своего решения. Это была старая канализация, и я был уверен, что этот путь может привести меня к реке. Я знал, что те немногие канализационные системы, которые существовали в те далекие времена в Лондоне, сбрасывали нечистоты прямо в Темзу.

Теперь я шел, выпрямившись во весь рост. Круглый туннель давно перестал выполнять роль сточной трубы. Правда, примерно на середине пути вода доходила мне до щиколоток. Время от времени за пределами тусклого круга света от моего фонарика я слышал, как в воде барахтались крысы.

Мне показалось, что я пробирался по этой старой сточной трубе много часов. На самом же деле прошло всего несколько минут. Меня пугали странные звуки, раздававшиеся в тишине. Я боялся, что погаснет фонарик. В голове теснились разные ужасные истории, о которых я слышал и читал. О людях, которые сходили с ума и умирали, потому что не могли найти выход из каких-то подземных лабиринтов. Я вспомнил о катакомбах, о старых корнуэльских оловянных копях и страшных пещерах, из которых не было выхода. Занятый этими мыслями, я почти бежал вниз по старому подземному каналу. И вдруг остановился, наткнувшись на гладкую стену, – канализационная труба закончилась. Но это была не каменная, а кирпичная стена, а значит, более новое сооружение. Возможно, стена современного канализационного коллектора. Я с силой ударил ногой по кирпичам. Потом еще и еще. Но кожаная подошва моего ботинка была пропитана водой, и я повредил ботинок больше, чем кирпичи.

Я понял: надо поискать что-нибудь тяжелое, хорошо бы камень. Мне повезло. В сводчатом потолке я заметил выбоину и, оглядевшись, нашел выпавший оттуда большой камень. Он был тяжелым и очень скользким. Однако, пользуясь им как молотком, мне удалось выбить несколько кирпичей. С громким всплеском они рухнули вниз. Я посветил фонариком в образовавшуюся дыру. Внизу шумел медленный мутный поток. Вдоль него с моей стороны к стене прилепилась узенькая и, очевидно, очень скользкая тропинка.

Я снова взялся за камень, чтобы расширить отверстие в кирпичной кладке, но вдруг услышал какие-то новые, незнакомые звуки. Они эхом разносились по старой канализационной трубе, по которой я только что шел. Человеческие голоса – странно было их слышать в этой необычной обстановке. И звучали они, мне показалось, угрожающе. Я удесятерил свои усилия, и после нескольких сильных ударов в кирпичной стене образовался достаточно большой пролом. Я пролез через него и, оступившись, чуть не свалился в настоящую канализацию. К счастью, я не выронил фонарик и при его слабом свете почти бегом бросился по узкой дорожке вдоль коллектора.

В отличие от старой канализационной трубы эта была полна звуков. В ней все указывало на связь с людьми и не было гнетущей заброшенности, как в том коллекторе, из которого я только что выбрался. И наконец – первый проблеск света! Как я благословлял этот свет! И каким недостижимым он был! В потолке зияло круглое отверстие, и высоко над собой я видел маленький кружочек яркого света. Впечатление было таким, как будто я смотрю из глубокого колодца. В эту шахту долетали дружеские звуки – шуршание колес лондонского автобуса. Городские шумы были то достаточно громкими, то затихали, поглощенные более близким журчанием текущей воды.

Я снова начал продвигаться вперед, и вдруг моих ушей коснулся звук, заставивший меня обернуться. Я ясно услышал отдаленные голоса. Далеко позади меня плясали огоньки фонарей.

На мгновение я остолбенел и, как дурак, стоял с зажженным фонарем. Эхо донесло до меня возглас: «Вот он!» Это привело меня в чувство, я повернулся и бросился бежать. Мне было трудно продвигаться вперед в темноте – я экономил свет фонарика. Через определенные промежутки времени я пробегал мимо вентиляционных шахт, и периодически сверху до меня доносились звуки улицы. А позади я все время слышал топот бегущих ног, продублированный эхом. Мои преследователи приближались. Я проскочил мимо нескольких вспомогательных коллекторов. Они были значительно уже главной трубы. Я не решался свернуть ни в один из них – боялся попасть в глухой отсек. Этот страх мешал мне спрятаться и в одной из встретившихся мне выходных шахт. Когда я пробегал мимо них, свет фонарика выхватывал из темноты нижние ступени железной лестницы. По-видимому, это были выходы для рабочих, обслуживающих канализацию, и вели они наверх, на тротуар. Но я знал, что без специального железного ключа, с помощью которого отпиралась крышка люка, выйти наверх невозможно. Меня обязательно поймают.

Я начал выбиваться из сил, буквально падал от усталости, потерял волю к сопротивлению. Мне казалось, что меня обязательно поймают, и я уже готов был сдаться. И все же по инерции продолжал двигаться вперед. Мой фонарик еле светил, но меня это уже не беспокоило. Коллекторы казались мне благоприятным местом. Я больше боялся блуждать в темноте, в мерзко пахнущих, населенных крысами подземных кроличьих садках. И больше всего я боялся снова оказаться в железном ящике.

Преследователи приближались. Но я не мог бежать без конца. Я хорошо знал, что канализационные трубы Лондона ведут к болоту. Там коллекторы разветвляются, воду очищают и сливают в Темзу, а густую, отстоявшуюся грязь вывозят на баржах и сваливают около плавучего маяка Нор. Это болото находилось уже не так далеко.

Я понимал, что мне ничего не остается, как спрятаться в одной из выходных шахт. И тут труба резко свернула вправо. Я юркнул туда. Мои преследователи скрылись за поворотом. Я ускорил шаги и тут увидел то, что мне было нужно. Справа от меня зиял черный круг вспомогательного коллектора. Я не стал колебаться, шагнул в туннель и пошел вдоль него прямо по темной и грязной воде. Слой грязи был глубокий, но меня это не беспокоило. Двигаясь из последних сил, я все время оглядывался. Я понимал, что преследователи вот-вот достигнут входа в мой туннель. Свет их фонарей указывал, что они продолжают двигаться по главному туннелю, и я вздохнул с облегчением. Однако радость моя была недолгой. Через минуту луч мощного фонаря осветил мою трубу. Вода затрудняла мое движение, сил совсем не осталось, поэтому я не успел далеко отойти от входа. Эхом прокатился по туннелю чей-то громкий крик, и мимо меня просвистела пуля. Она ударилась в стену над моей головой и со свистом промчалась дальше.

Однако благодаря свету их фонарей я различил новый изгиб туннеля и готов был вскрикнуть от радости: дальше канализация разветвлялась! Я выбрал путь направо. У моих преследователей больше не было преимуществ, быстро двигаться по воде они тоже не могли.

Мне вода доходила до колен. Теперь я мог поберечь свой фонарик, так как пробирался по круглой трубе и мог касаться ее стенок руками. Так я упрямо ковылял. Однако слабый свет позади меня делался все ярче: мои преследователи догадались, куда я делся.

Я готов был сесть и заплакать, как ребенок, от усталости и разочарования. Труба была очень прямой, и в любой момент я мог оказаться снова под прицелом. И тут мне действительно повезло. Слева от меня в туннеле показалось квадратное отверстие. Проходя мимо, я заглянул в него и увидел дневной свет и железную лестницу. И тут же явственно услышал чей-то голос: «Осторожно, смотри, на что ты наступаешь, Берт!» Я остановился как вкопанный и увидел, что по ступенькам спускаются тяжелые резиновые сапоги рабочего-сантехника. Меня захлестнуло желание немедленно попасть на дневной свет, но я не сделал этого. Мой мозг запретил мне. Я понимал, что у меня ужасный вид. Помимо жалкого состояния моей одежды, я весь зарос щетиной и глаза мои провалились. В лучшем случае меня поволокут в полицию. И если Марбург заявит, что я один из его клерков, совершивших преступление, мне будет нелегко оправдаться. Я помнил, что двигатель должен был покинуть Лондон через две ночи.

Все эти мысли в одно мгновение промелькнули в моей голове. Я понял, что не могу рисковать, и, стараясь как можно меньше шуметь, двинулся дальше по туннелю.

Я оказался за новым поворотом, когда мои преследователи появились в моей трубе. И тут лучшее, на что я мог надеяться, произошло. Спустившийся рабочий вошел в туннель, чтобы посмотреть, кто находится в нем. За моей спиной произошла долгая перебранка. К этому времени я подошел к вентиляционной шахте. Она была не такой глубокой, и я мог видеть, как через люк переезжали колеса машин, и слышал рев транспорта. Вероятно, я находился где-то недалеко от реки, так как повернул вправо от главного коллектора, идущего к болоту. Это явно была нижняя часть Лондона. Число небольших узких труб, отходящих от главной трубы, увеличилось, значит, это был район узких перенаселенных улиц. Крыс здесь было больше. Периодически я наступал на них. Все это время меня не покидала мысль: как выбраться наружу? Оторвавшись от преследователей, я мог попробовать подняться по лестнице одной из шахт. И тогда, начав кричать и колотить в железную крышку, закрывающую ее сверху, я привлеку к себе внимание прохожих.

Однако страх сорваться с лестницы и риск быть пойманным на поверхности заставили меня отбросить эти мысли.

Я остановился перед каким-то кирпичным проемом. Несколько кирпичей вывалилось из-за плохого, раскрошившегося раствора. Я сунул в отверстие фонарь.

Это был новый каменный коридор, напомнивший мне старую канализацию, куда я попал из подземелья Марбурга. Однако просачивавшийся оттуда воздух заставил меня приободриться. В этом туннеле было прохладно и, можно сказать, почти свежо, особенно по сравнению с теплым зловонием, к которому я уже почти привык.

Вынуть еще несколько кирпичей не составило большого труда. Они вываливались даже при легком нажиме, и за короткое время я проделал довольно большую дыру. Теперь я мог пролезть через нее. Сомнений не было, это была старая канализационная труба, и она вела, я был в этом уверен, к реке.

И тут мой фонарь погас окончательно. Я двинулся вперед, нащупывая дорогу вытянутыми руками, касаясь скользкой поверхности стен. Темнота давила мне на глаза. Я был ужасно голоден и хотел пить. Но я настойчиво двигался вперед, потому что в лицо мне дул свежий ветер, а значит – где-то близко должен быть выход. Я часто поглядывал на светящийся циферблат своих часов, но не только для того, чтобы знать время, а просто чтобы посмотреть на их дружелюбное маленькое личико, светящееся для меня в темноте. Я решил не зажигать спичек без крайней необходимости, ибо коробка в моем кармане была полупуста.

Не один час пробирался я вдоль водоотвода. В нем не было вентиляционных шахт. Кругом царила адская темнота. Но теплая вонь канализационных труб была позади, и я был счастлив уже одним этим.

Я вошел в водоотвод чуть позднее десяти часов. Мне кажется, было около часа, когда я поскользнулся, упал и остался лежать на камнях. Вероятно, я на несколько минут забылся тяжелым сном. Но когда, восстановив свои силы, я наконец встал на ноги, то обнаружил, что было три часа. Я насквозь промок, и от холода у меня не попадал зуб на зуб.

Тем не менее этот короткий сон очень помог мне. Моя голова немного прояснилась. Мне всегда было присуще чересчур живое воображение. И вот сейчас оно начало рисовать мне безотрадные картины: долгие часы я на ощупь пробираюсь по бесконечному туннелю. От окончательной потери всякой надежды на счастливый конец моих мытарств меня спасал только циферблат часов. Он смотрел на меня и вселял мужество. Больше всего я боялся свернуть куда-нибудь не туда и потерять живительное дуновение свежего воздуха. Но пока свежий ветерок дул мне прямо в лицо, я знал, что найду в себе силы идти вперед. От голода у меня начались сильные рези в желудке, но они не могли сравниться с муками жажды, которые я испытывал. А ведь я все время шел по воде, но, подчиняясь голосу разума, запретил себе пить ее.

Но вот стенки трубы, по которой я продвигался, словно раздвинулись. Я уже не доставал до них руками. Остановившись, я вынул коробку спичек, но они пропитались водой, когда я спал на полу. Тогда я определил, откуда доносилось слабое дуновение свежего воздуха, и медленно, нащупывая дорогу ногами, двинулся в том направлении. Вскоре мои растопыренные руки наткнулись на холодную, мокрую поверхность стены. Я пошел вдоль нее.

Через какое-то время я почувствовал, что земля под моими ногами уходит под уклон. И тут я споткнулся о камень, заскользил и ощутил, что мои ноги увязают в грязи. Я понял, что нахожусь в более широком туннеле, который, несомненно, ведет к Темзе. Я был уверен в этом. Настроение мое поднялось. Было около четырех часов. Если в ближайшее время я не достигну выхода, на улице совсем стемнеет. А выходить к Темзе в темноте было очень опасно. Однако и провести в этой трубе еще одну ночь у меня не было желания. И я продолжал движение. Моя рука наткнулась на скользкое растение, пристроившееся к стене, вдоль которой я шел. Потом мои ноги начали разъезжаться на тонком слое грязи, скопившейся у стены. Я понял, что приближаюсь к реке.

До этого момента я не знал, что может представлять собой выход из туннеля в реку. Я просто стремился дойти до него и больше ни о чем не думал.

Сейчас же слой грязи становился все глубже, мои ботинки просто увязали в ней. Потом я почувствовал, что иду уже по глубокой воде. И вдруг я испугался, что туннель может заканчиваться в реке под водой. Смогу ли я быстро вернуться обратно, если вода будет заливать трубу? Это были неприятные мысли, но я упрямо шел вперед. Вода доходила мне уже до колен. Было без четверти пять. И тут я обратил внимание на интересное явление. Дружелюбное личико моих часов потускнело. Я поднес часы поближе к глазам. Сомнений не было. Свечение побледнело. Значит, вокруг стало светлее. Густая чернота туннеля приобрела сероватый оттенок.

Я заковылял быстрее. И вскоре убедился, что темнота действительно рассеивается. Я стал различать стены, поросшие какими-то растениями. Затем увидел очертания самого сводчатого туннеля, выложенного каменными глыбами и залитого водой.

Трудно себе представить, с какой радостью я увидел пробивавшийся в трубу дневной свет. Я мгновенно забыл о голоде, жажде и усталости.

Туннель поворачивал влево, я поспешил туда – и вдруг в глаза мне ударил яркий дневной свет. Я увидел арку – выход из трубы в реку. Однако она была закрыта железной решеткой, наподобие крепостных ворот. Надежды мои рухнули. Я готов был разрыдаться, но меня ободрял вид этого серого полукруга дневного света. За ним виднелось нечто вроде причала. Толстые деревянные сваи, торчавшие из реки, покрывала зеленая растительность. Была там и деревянная лестница с полусгнившими ступенями. Но обрести путь к спасению возможно было, только пробравшись через эти железные прутья. Они упирались в сводчатый потолок туннеля. На уровне воды протянулась поперечная балка. Встав на нее, я мог бы криком привлечь к себе внимание прохожих.

Я решительно двинулся вперед. Железная решетка была уже совсем близко. Ледяная вода доходила мне до пояса. С каждым шагом мои ноги все глубже погружались в ил. Вскоре я потерял оба ботинка, но не огорчился, так мне было даже легче идти. Когда вода поднялась до груди, я поплыл, стараясь делать длинные броски. Я быстро продвигался вперед и был уже почти рядом с решеткой, когда вес пропитанного водой костюма потянул меня вниз. Еще несколько взмахов рук – и я схватился за прутья поднимающейся решетки. С дальнего расстояния мне казалось, что ограждение заканчивается прямо у уровня воды. Но оказалось, что это гораздо выше моей головы. Я был совершенно измучен и понимал, что никогда не смогу достать до него. Я оглянулся. Темнота туннеля позади подстегнула меня. Я не мог даже подумать о том, чтобы вернуться.

Там, за решеткой, у нижних ступеней лестницы, ведущей к причалу, плескалась вода. За зелеными досками причала я увидел баржу, дрейфовавшую вниз по течению, и понял, что продолжается отлив. Середина реки вздымалась коричневыми волнами, гонимыми ветром.

Дальше виднелась полоса причалов и кранов. Каким родным и надежным все это выглядело! Я много раз наблюдал эту картину с безопасного места – Лондонского моста, и моей мечтой было снова оказаться на его прочном тротуаре. Надо было что-то предпринимать. Я начал кричать. Я кричал до хрипоты. Я просто вопил. Но никто не появился. Была суббота, и людей вокруг не было. Тогда я впал в отчаяние. Стиснув холодные прутья и едва высунув подбородок из воды, я с тоской смотрел на реку. Я уже понимал, что следует либо вернуться, либо найти способ двигаться вперед. Причем или то или другое делать нужно очень быстро.

Была только одна возможность двигаться вперед. Я сделал глубокий вдох и, держась руками за прутья, погрузился в воду. Мне показалось, что погружение происходило очень долго. И все это время мои ноги касались прутьев.

И вдруг после очередного толчка мои руки уже не ощутили прутьев, а ноги погрузились в глубокий ил. Я быстро вынырнул на поверхность, чтобы сделать несколько глотков воздуха.

Отдохнув пару минут, я снова погрузился в воду. Я почему-то был уверен, что решетка не доходит до пола туннеля. Я очень боялся, что меня может засосать ил. С каждой минутой мне становилось все холоднее. Но делать было нечего, и я опускался все ниже и ниже. Все произошло гораздо раньше, чем я думал. Мои ноги коснулись каменного дна трубы. Я рванулся в сторону и, перебирая прутья руками, погрузился, словно в кашу, в глубокий ил. Наконец, сделав последнее усилие, я подлез под нижний край железной решетки. Казалось, что легкие разорвут мою грудь. Не мешкая ни секунды, я резким движением вытолкнул себя наверх.

Мне казалось, что я никогда не доберусь до поверхности. Но я добрался. Хватая ртом живительный воздух, я увидел, что течение несет меня к причалу. В голове мелькнула мысль, что меня может пронести мимо лестницы. И, собрав все оставшиеся силы, несколькими отчаянными гребками я достиг ее перекладин и повис на них. Никогда раньше я не думал, что лестница может быть такой высокой и такой трудной. Пропитанная водой одежда утяжеляла мое тело и тянула меня вниз. С трудом я преодолевал ступеньку за ступенькой…