Спустя пять минут наш «бентли» пересекал долину в направлении Портгварры. К моему удивлению, Дэвид настоял, чтобы Фрейя села сзади, а я с ним впереди. Машина поднималась в гору медленно, и он время от времени высовывался из окна и оглядывал дорогу.

– Когда мы спускались вниз, ты заметил грузовик, который ехал через болотистое поле вон там, на повороте? – спросил он.

Я не помнил, но Фрейя, наклонившись вперед, сказала:

– Да, он мчался вдоль другой стороны долины в направлении дома береговой охраны.

– Может, он держит путь еще куда-нибудь? – предположил я.

– Да, там есть еще дорога. Она отходит вправо и ведет к ферме и дальше, вглубь суши к Рокесталю. Только это очень плохая дорога.

– Там есть какие-нибудь преграды, заграждения вроде шлагбаумов? – поинтересовался Дэвид.

– Думаю, что никаких, а что? – ответила Фрейя.

– Да нет, ничего. Я просто хочу ясно представить себе окрестные участки побережья, – спокойно произнес Дэвид.

Он немного увеличил скорость. Миновав довольно резкий поворот, мы начали постепенно спускаться в долину. За поворотом Дэвид стал притормаживать, машина медленно двигалась вниз по крутому склону горы.

Перед нами разворачивалась великолепная панорама долины Портгварры. Дождь прекратился, облака стали тоньше, и казалось, лучи солнца могут брызнуть на землю в любой момент.

Не успев еще налюбоваться открывшейся нам картиной, мы снова начали взбираться вверх и наконец достигли макушки горы. Дэвид совсем сбросил скорость. Я поинтересовался, в чем дело, – машина начала как будто спотыкаться и еле-еле ползла.

– Просто я осторожный водитель, – уклончиво ответил Дэвид.

Так мы проползли какой-то поворот, при этом меня все время подбрасывало и кидало из стороны в сторону.

Неожиданно раздался ужасающий скрежет. Дэвид резко развернул машину, дверца с его стороны раскрылась, наш «бентли» рванулся назад.

И тут я увидел стоявшую поперек дороги американскую машину, которая загораживала нам путь. На обочине около нее топтались двое мужчин. Затем мое внимание переключилось на Дэвида, который, высунувшись из своей дверцы, что-то кричал, направляя машину назад, за поворот и вниз. Я не знаю, как ему это удавалось. Нас сопровождали клубы пыли, ужасный шум и грохот. Машина катилась вниз с приличной скоростью.

– Держитесь крепче, – командовал Дэвид.

И вдруг колеса нашего «бентли» забуксовали на самом крутом месте, машина накренилась, а из-за поворота вновь появилась американская машина.

Нас откинуло на сиденьях, буксующие колеса окончательно застряли на влажной, покрытой гудроном дороге. Машину занесло, она ударилась бампером о край скалистого склона. Двигатель ревел не переставая. И все же нам удалось благополучно съехать вниз. У подножия горы я оглянулся и успел увидеть: американская машина неслась вниз, как танк, вступающий в бой. Переждав некоторое время, мы на предельной скорости полетели вверх.

– Я надеюсь на Бога, – пробормотал Дэвид сквозь стиснутые зубы.

Я ничего не сказал. Вцепившись в ручку моей дверцы, я был готов, если потребуется, выпрыгнуть из машины. Мы ехали, пока не увидели здание, принадлежащее министерству торговли, и конусы, торчавшие вдали слева от нас. По обе стороны дороги простиралась сырая невспаханная земля. Линия скал была четко очерчена. Огромные, различной формы гигантские камни возвышались как друидские храмы на фоне свинцового неба. И вдруг перед нами на большой, поросшей вереском пустоши возникла серая каменная стена. Она перекрывала дорогу, но ворота оказались открытыми, и мы на скорости проскочили их. Я не знаю, как Дэвиду удавалось удерживать наш «бентли» на дороге, потому что ее ширина едва позволяла поставить с каждой стороны машины одну ногу. Автомобиль подскакивал и плюхался в ямы с желтой водой, из-под колес летели грязные брызги прямо в ветровое стекло.

Не успели мы поравняться с изгородью, как Фрейя объявила, что американская машина тоже проскочила ворота и настигает нас.

Дэвид тихо выругался, и я почувствовал, как наш «бентли» рванулся вперед. Лицо моего друга было напряжено; чтобы лучше видеть все впереди, он наклонился вперед, будто собирался пробить лбом переднее стекло. Руль в руках Дэвида вел себя как живое послушное существо.

– Здесь мы никогда не сможем их перегнать, – сжав зубы, заметил он. – Американские машины предназначены для таких дорог, а мы прорываемся с большим трудом. Нам нужен сильный попутный ветер. Они все еще нагоняют нас? – крикнул он через плечо.

– Нет, мне кажется, мы удерживаем дистанцию, – успокоила его Фрейя.

Езда была действительно бешеной. Мне кажется, что мне еще никогда не было так страшно в машине. В любую минуту она могла перевернуться. Но я не мог ничего поделать. Оставалось только сидеть, вцепившись в сиденье.

И тут я услышал возглас Дэвида:

– Бог мой! Мне кажется, мы их перехитрим!

Я взглянул на моего друга – он был радостно возбужден.

– Взгляни на этот поворот впереди! Не ворота ли это во двор фермы? – воскликнул он.

Я стал всматриваться сквозь участок очищенного ветрового стекла. Автомобиль, шедший за нами, повернул налево. Направо, в конце еще одного поворота, находилась ферма, въезд в нее был как раз на самом повороте. Дорога, огибая ферму, шла между двумя каменными стенами. Теперь мы катили по длинному склону, который вел прямо к ферме. Слева от нас я видел какие-то постройки. Я оглянулся и вдруг увидел машину наших преследователей. Они несомненно догоняли нас. Мы ехали фактически выше зданий фермы.

– Держитесь! – вдруг скомандовал Дэвид и крутанул руль.

На повороте резко завизжали тормоза. Казалось, на минуту «бентли» потерял управление, но Дэвид переключил скорость, и мы буквально влетели во двор фермы. К счастью, там не было скота, и наш «бентли» остановился, зарывшись носом в кучу навоза. Дэвид тут же подал назад, и мы уткнулись в ворота. При этом мы успели заметить, что американская машина, проскочив на полном ходу ворота, поворачивает за угол.

Нам было некогда решать, увидели они нас или нет. Дэвид вылетел с фермерского двора в момент, когда преследователи скрылись за поворотом, и мы как бешеные помчались вниз по дороге.

– Здорово! – радостно воскликнул я, а Дэвид только ухмыльнулся. Глаза его горели возбуждением. Он был доволен, что ловкий маневр удался.

– Им не удастся сразу остановиться и поменять направление. И пока они въедут во двор фермы, чтобы развернуться, мы будем уже далеко! – сказал он с нескрываемым торжеством.

Это было действительно так. Мы уже ехали по дороге к Портгварре и начали вновь подниматься на гору к Рокесталю, а американская машина еще не выехала из ворот фермы. Мы буквально неслись до Пензанса, затем миновали Редрут, Бодмин и домчались до Донкестона. Затем повернули налево и направились в Бидефорд. В Холсворте мы остановились, чтобы позавтракать, и я позвонил Кришэму.

Я собирался рассказать ему достаточно для того, чтобы раздразнить его аппетит. Десмонд Кришэм был, скажем так, из породы бульдогов. Его не надо было подгонять. Он сам пойдет по следу с присущим таким людям упорством. Если бы я рассказал ему всю историю, уверен, что он бы мне не поверил. Этот человек не верит в сказки, если только не сам их сочинил. В этом случае, с его точки зрения, они перестают быть сказками. В общем, я решил рассказать Десмонду ровно столько, чтобы разжечь его любопытство. Тогда он сам поднимет шум на стоянке судов «Кэлбойд дизель». Однако, когда после получасовых попыток пробиться к нему я наконец услышал его голос, он оборвал меня с первых же слов.

– Я повсюду пытался найти тебя. Ты был прав относительно адреса, что дал мне. Франц Шмидт жил там почти три недели. Ты ведь предполагал, что с ним может произойти несчастный случай? Тогда почему же, черт тебя возьми, ты ничего не сказал мне? И я думаю, ты знал, что его комнату обыскивали! – возмущенно заключил Кришэм.

– Да, знал, – подтвердил я. – Я и сам ее обыскивал, но до меня там побывал еще кто-то. Приходили взять одежду для Шмидта, который якобы находился в какой-то больнице.

Здесь Кришэм опять прервал меня:

– Тогда, может, ты знаешь и то, что он не в больнице, а просто исчез?

– Я этого ожидал, – спокойно сказал я.

– Послушай, Эндрю. Нам нужно серьезно поговорить. Я могу к тебе приехать?

– Нет. Я звоню тебе из маленького местечка в Северном Девоне.

– Что, черт побери, ты там делаешь? – удивился Десмонд. – Ладно, это не важно. Давай перейдем к делу.

– Кришэм, я позвонил тебе, чтобы сказать нечто важное. Этот звонок стоит около двух шиллингов в минуту!

– Ну и черт с ним! Значит, ты можешь себе это позволить, – отмахнулся Кришэм. – Так в чем дело?

– Вот слушай, – нетерпеливо сказал я. – Ты знал, что у Эвана Ллуэллина была в Суонси большая моторная лодка?

– Да. Она пропала. Я искал ее повсюду.

– Ну так ее реквизировали морские власти, – сообщил я. – Сейчас она на пути к стоянке судов компании «Кэлбойд дизель» в Тилбери. Я думаю, что это нужно расследовать. Вероятно, мне нужно было сказать тебе, что Шмидт – специалист по дизелям.

– Я знаю и это.

– Может, ты также знаешь, что за ним охотились люди из «Кэлбойд дизель»? – продолжал я.

– Откуда тебе это известно?

– Сейчас это не имеет значения. И послушай, Десмонд, – добавил я, – но это только между нами – я говорю о «Кэлбойд». У меня еще нет достаточных доказательств, но последи внимательно и, ради бога, не позволяй им задерживать лодку Ллуэллина. Иначе все свидетельства исчезнут.

– О чем ты говоришь? – Кришэм, казалось, был раздражен. – Послушай, Эндрю, чем тебе интересно это дело? Какую игру ты ведешь? Может быть, Шмидт стал твоим клиентом? Если так, то ты можешь успокоиться.

– Ты хочешь сказать, что он не убивал Ллуэллина?

– Да. Но наша уверенность в этом не стоит благодарности. Старый дурак чуть было не сунул голову в петлю. Просто подарок судьбы, что мы сумели установить его алиби. Мне думается, что все тут ясно как Божий день. Нашелся один пожилой прохвост, который воровал на заводе отходы металла. Он заглянул в открытую дверь кабинета в момент, когда из цеха выходили два человека. Они шли из кабинета Ллуэллина. Этот тип увидел неестественно согнутое тело Ллуэллина. Он в страхе выскочил в коридор и почти наткнулся на Шмидта, который шел из своей мастерской в штамповочный цех.

– Здорово! – воскликнул я. – А кто же убил Ллуэллина?

– Если бы я это знал, то не болтал бы с тобой по телефону, – сердито буркнул Кришэм. – Я хотел бы знать, когда ты вмешался в эту историю, какие ее детали тебе известны. Где Шмидт? Где его дочь, которая тоже запутана в этом деле? И наконец, кто же все-таки убил Ллуэллина? От всего этого у меня уже болит шея, и комиссар устроил мне собачью жизнь. Ну, вероятно, я не должен тебе этого говорить, но Ллуэллин был ведь тайным агентом. Он занимался районом Суонси и с начала войны был особенно нужен министерству экономики. Теперь, бога ради, расскажи, что тебе известно?

– Все, что я знаю, – сказал я, – изложено в заявлении, которое я оставил в своем банке на твое имя. Ты сможешь его прочесть, когда меня не будет на свете. Сейчас же я могу сказать тебе, что дочь Шмидта здесь, со мной, и что самого Шмидта сознательно подставили. Найди его, и я думаю, он сможет все прояснить. Но пойми, Десмонд, – добавил я, – это не простое убийство. Здесь все гораздо сложнее. Сотрудничай с разведкой и запомни, что я сказал: необходимо задержать лодку и неусыпно следить за самим Кэлбойдом.

Я положил трубку и этим прервал неудержимый поток его вопросов. Когда позднее, за кофе, я рассказал Фрейе и Дэвиду о разговоре к Кришэмом, Дэвид заметил:

– Я думаю, тебе следовало рассказать ему все подробно.

– Послушай, Дэвид, – не согласился с ним я, – он упрям, как полицейский бульдог, а эта история слишком запутана. Я сказал ему достаточно, чтобы вызвать у него любопытство. Пока он будет заинтригован, он станет рыскать вокруг «Кэлбойд», какие бы вопли оттуда ни раздавались. Это такой человек. Если у него есть кое-какие сведения, он активен и опасен. Но если ему все преподнести на блюдечке, он не пошевелится. К тому же не забывай, с кем мы имеем дело. «Кэлбойд» – не мелкий двухпенсовый или полуторапенсовый концерн. Это большая и мощная организация. И за ней может скрываться нечто значительно большее. Если он поймет, что имеет дело с компанией, которую контролируют нацисты, возможно, будет избегать предпринимать решительные шаги. Но если он будет верить, что просто расследует убийство, может быть связанное с мягким промышленным шпионажем, то до конца выполнит свой долг.

Фрейя, насколько я мог видеть, не интересовалась нашим разговором. Она сидела сложив руки, и улыбка бродила на ее прелестном лице.

– Ну вот! – удовлетворенно воскликнул я. – Одна из трудностей, с которой пришлось столкнуться вашему отцу, преодолена. Может быть, это хорошее предзнаменование!

– О, я надеюсь! – откликнулась девушка и вдруг наклонилась и схватила мои руки: – Вы были так добры!

Это был, конечно, непроизвольный порыв благодарности, но от прикосновения ее тонких пальцев что-то во мне дрогнуло. Большие темные глаза девушки наполнились слезами. Все мальчишеское куда-то исчезло. Это была женщина, растроганная до слез, которая нашла наконец друзей. Фрейя повернулась к Дэвиду. На этот раз она была более сдержанной. Она не взяла его за руки.

– Спасибо, – тихо повторила она. – Спасибо вам обоим. Вы поддержали меня и вселили в меня надежду.

– А вы вселили в меня мужество! – с улыбкой ответил ей Дэвид, но глаза его смотрели серьезно. Мой приятель ехал в Корнуолл с мыслями романтического школьника, готового вынести все неприятности ради девушки. Но красота Фрейи превзошла все его самые дерзкие мечты. Да, я должен был признать, что они были великолепной парой. Мне тоже вдруг захотелось быть моложе!

После кофе мы расслабились и закурили сигареты. Это был своего рода семейный совет. Дэвид настаивал на решительных действиях с целью вернуть лодку. Однако я заявил:

– По-моему, лучший путь – это тот, к которому прибегли наши противники, – путь легальный. Я знаком с контр-адмиралом сэром Джоном Форбс-Паллистером. Уверен, что найду его в морском министерстве, и думаю, он сможет отменить приказ о конфискации лодки. И еще. Нам нельзя ехать в компанию «Кэлбойд» на машине. Мы сбили этих типов со следа, потому что свернули влево. То есть не поехали в Лондон прямым путем. Кришэм будет искать лодку, по крайней мере, пару дней. И запомните: нам следует перейти в наступление. Единственное место, где его можно развернуть, – это Сити. Все нити ведут туда. Если мы сумеем докопаться, кто стоит за спиной компании «Кэлбойд», мы добьемся результатов.

– И может быть, найдем моего отца! – с надеждой промолвила Фрейя.

– Правильно, – повторил я. – Думаю, все это тесно связано между собой. Во всяком случае, я уверен, что Кришэм выполнит обещание.

И Дэвид, и Фрейя согласились со мной, и мы отправились в Барнстепл. Там нам удалось договориться, чтобы нашу машину отогнали назад в Пензанс. Затем мы сели на экспресс Илфракум – Лондон. В поезде пообедали и чуть позже десяти часов оказались на вокзале Паддингтон.

Я отвел своих спутников в меблированные комнаты, которые содержала некая миссис Лоуренс. Наши квартиры – моя и студия Дэвида – наверняка находились под наблюдением.

Миссис Лоуренс была шотландкой, а муж ее – китайцем. Такое удачное сочетание оказалось очень плодотворным для содержания в Лондоне меблированных комнат. В студенческие годы я сам снимал у нее комнату. Женщина сразу узнала меня и была мне искренне рада. Она показалась мне усталой и постаревшей. А когда я узнал, что она готова предоставить нам три комнаты, то понял, что война здорово отразилась на ее бизнесе. Фрейя ей сразу понравилась. И миссис Лоуренс кудахтала вокруг нее, как старая курица, в то время как супруг входил и выходил с бутылками горячей воды и чаем. При этом они вели малопонятный разговор по-английски.

Переодевшись в пижаму и халат, я уселся перед шипящим газовым камином. И только было собрался закурить трубку и обдумать сложившуюся ситуацию, как раздался стук в дверь и вошел Дэвид. Он тоже был уже в халате, а в руках держал вечернюю газету, которую купил на вокзале:

– Я подумал, что это может тебя заинтересовать.

Он подал мне газету и указал на заметку на одной из внутренних полос. Там было написано следующее: «Сэр Джеймс Кэлбойд назначен директором компании по производству авиационных двигателей „Аэро энджин продакшн“. Об этом назначении сегодня вечером в палате общин объявил премьер-министр в ответ на депутатский запрос. Сэр Джеймс Кэлбойд является председателем и основателем компании „Кэлбойд дизель“. Премьер-министр подчеркнул, что это назначение соответствует политике правительства передавать управление промышленностью в руки опытных специалистов.

Сэр Джеймс слывет филантропом. Следует напомнить, что многие месяцы он выступал за более широкое использование дизельных двигателей в самолетостроении. Он хорошо знаком с авиационной промышленностью и производством моторов для нее. Общеизвестно, что заводы „Кэлбойд“ спешно расширяются и дизельных двигателей для наших бомбардировщиков изготовляется все больше».

Я взглянул на Дэвида, который, пододвинув стул поближе к огню, сидел рядом со мной.

– У старика, по-видимому, где-то есть солидная поддержка, – задумчиво проговорил он.

– Похоже, наш друг Шмидт попал в поле зрения его людей, – продолжил я.

Дэвид кивнул. Он курил сигарету.

– Но наш ли это человек, Джеймс Кэлбойд?

– Нет, – уверенно сказал я. – С самого начала я имею на этот счет свое мнение. Ты видел его когда-нибудь? – продолжал я. – Ну, если бы видел, то сразу сообразил бы, что он из себя представляет. Это человек-орудие, с помощью которого нацисты могут контролировать ту сферу промышленности, в которой заинтересованы. И действуют при этом они совершенно безнаказанно и без всякого риска быть разоблаченными. Ты знаешь что-нибудь об этом человеке? – повторил я. – О том, как он создал свою фирму, объединив маленький парк морских судов на Мерсе? Возможно, Кэлбойд был неплохим инженером, но не блестящим. И все же он постепенно начал процветать. В результате очень скоро уже мог себе позволить покупать мозги других людей. Подозреваю, что он вовсю использовал знания немецких инженеров. Фирма «Кэлбойд» начала успешно развиваться после войны, и немецкие мозги шли, конечно, задешево. Не забывай, что родина Дизеля – Германия. Добившись успеха, – продолжал я, – Кэлбойд стал проявлять склонность к благотворительности, и его стали встречать в гостиных Мейфэра. А оттуда уже рукой подать до правительственных кругов. Особенно если у вас есть деньги и вы готовы их раздавать. Глава фирмы «Кэлбойд» – удачливый человек. Он настоящий англичанин – у него фигура англичанина, и он может проследить свою родословную до средних веков. И все же, Дэвид, он не наш человек.

– Ну а как узнать, кто он на самом деле? – спросил мой друг.

– Вот об этом я как раз и думал, когда ты вошел. У нас мало времени. Эта заметка о Кэлбойде подтверждает, насколько велика будет опасность после того, как они заберут лодку. – Я достал свой кисет и начал набивать трубку. – Первый объект моего набега – Сити. В этом крольчатнике я должен отыскать кого-нибудь, кто мог бы рассказать о высоких связях Кэлбойда. Но для этого потребуется время. Придется покопаться в сфере деятельности держателей акций компании. Это Рональд Дормен и двое других – Джон Барстон и Альфред Кэппок.

Я закурил трубку и посмотрел на Дэвида, на его большое могучее тело, сгорбившееся около яркого огня камина.

– Нам необходимо найти Шмидта. Живого или мертвого. Я думаю, он сможет указать ключ ко всей этой истории.

– Я не совсем тебя понимаю, – возразил Дэвид. – Если он жив и находится на свободе, то пришел бы к тебе в понедельник.

– Я в этом не уверен, – сказал я. – Шмидт, вероятно, понял, что заинтересовал меня; возможно, он только этого и хотел. Не забывай, что его в это время разыскивала полиция в связи с убийством. Интересовались им и иностранные агенты: им нужны сведения, которыми он обладает. В такой обстановке я бы на его месте стал искать союзника. Поскольку его подозревали в убийстве, немногие согласились бы с ним сотрудничать. У него оставался шанс – привлечь человека, который привык защищать преступников в судах. Во всяком случае, подобные рассуждения имеют право на существование. И как я припоминаю, нечто в этом роде говорил и ты.

– Верно, – кивнул Дэвид. – Но не забывай, что он был готов к худшему. Я думаю, нам нужно действовать исходя из того, что он либо мертв, либо захвачен теми, кто его искал. Мне кажется, что в любом случае нам от него мало толку.

– Хорошо. Допустим, что он мертв. Если бы мы это знали наверняка и могли установить, что он делал в Лондоне, у нас все же было бы кое-что. Мне кажется, что в этой стране у Шмидта могут быть друзья среди беженцев. Где-нибудь он оставил ключ к разгадке тайны.

Дэвид поднялся и сладко потянулся.

– Где-нибудь, – повторил он. – Не будем же мы бродить по Лондону в поисках неизвестно чего, оставленного неизвестно где пожилым евреем, который обратился за помощью к беженцам! Я иду спать, – добавил он. – И в понедельник утром отправляюсь в Манчестер, чтобы встретиться с Кэлбойдом по поводу денег, которые задолжала мне его компания.

Итак, утром каждый из нас отправился своим путем: Дэвид – в сторону Хьюстона, а я – в Сити. Перед уходом я проинструктировал Фрейю, посоветовал оставаться дома и попросил миссис Лоуренс выйти и купить ей какую-нибудь книжку и шоколад.

К полудню я уже изрядно устал выуживать сведения из друзей Кэлбойда. У меня кружилась голова, так как, утоляя любопытство, мне пришлось изрядно выпить с собеседниками.

В полдень я посетил издательство «Рекорд», расположенное в Сити. Редактора Гендерсона я знал через Джима Фишера, который тоже был сотрудником этого издательства.

Гендерсон приветствовал меня как старого приятеля. Он заставил меня пообедать с ним в «Пиммсе» и заказал очень много еды. Затем редактор «Рекорда» потребовал, чтобы я рассказал ему все детали дела об убийстве Маргессона, которое я закончил перед самой войной.

– Сити мертв, старик. Я умираю от скуки, – пожаловался мой собеседник.

Мне пришлось живописать ему, как я спасал женщину. В обмен я не получил ничего, кроме обеда.

– Понимаешь, старик, – сказал он, когда я затронул интересующий меня вопрос, а он был уже немного пьян, – Кэлбойд работал вместе со Слейтером и некоторыми другими ребятами. Они хотели добыть какие-то сведения. Он действовал прямо как хороший репортер из Сити. – Гендерсон сделал широкий жест рукой. – «Кэлбойд». Да, вот еще что. Вникни, старик, и собери еще кое-какую информацию, если эта война будет продолжаться… – Он наклонился и зашептал мне прямо в ухо: – Сейчас они занимаются очень большим делом. Я узнал это от самого старого веселого жеребца – Джимми Кэлбойда. Ты его знаешь, с этим его моноклем и тому подобным? Он заключил контракт на производство десяти тысяч этих «кэлбойд-драконов» и утверждает, что с ними ничто не может сравниться. Они, по его словам, самые лучшие. Абсолютно. Разобьют проклятых бошей всмятку, как… – Гендерсон огляделся в поисках чего-нибудь, желая проиллюстрировать, как размажут, сровняют с землей проклятых бошей. Не найдя ничего, он распростер руки в выразительном жесте.

– А ты знаешь, от кого он получил заказ? Скажи мне, Энди, друг! – попросил я. – Я покупаю ответ на этот вопрос!

Гендерсон рассмеялся.

– Да, получил. Или получает, старый дурак, получает! Ты читал газеты? Они сделали его директором, ведающим производством авиационных двигателей! Правда, хитро? – восклицал он. – Ты можешь пойти и купить столько акций «Кэлбойд», сколько сможешь удержать в руках, старик. Сегодня утром их предлагают по сорок два шиллинга и шесть пенсов.

– Послушай, – перебил я его, – что бы я хотел узнать. Кто контролирует компанию?

– Зачем тебе это, старик? Ты ничего не потеряешь. Я уже поставил на них – хочу заработать.

– Хорошо. Только я не стану ничего покупать, пока не узнаю, кто же реально контролирует группу.

– Да в чем дело? – не унимался разгоряченный выпитым издатель «Рекорда». – Большей частью акций владеет сам Кэлбойд. Дормен, ты знаешь его издательство, тоже имеет изрядную долю. Подумай об этом, парень! Он приобрел почти все акции, выпущенные в 1937 году по нормальному курсу, кроме привилегированных. Это составляет в сумме около двух миллионов.

– Я знаю про Дормена, – подтвердил я. – А что тебе известно о Джоне Барстоне и Альфреде Кэппоке?

– Никогда не слышал о них, старик, – замотал головой Гендерсон. – Имена подходят пивоварам. Но послушай, почему бы тебе не повстречаться с Седелем? Он славный парень, этот Седель. Он все тебе и расскажет.

– А кто это – Седель? – поинтересовался я.

– Макс Седель? Он знает все о Кэлбойде. Кроме того, он очень много знает об авиационной промышленности. Словом, мировой парень. Прекрасный работник. Подумать только! Он приехал в Англию после пожара рейхстага. Макс Седель – антифашист. Бежал из Германии. Без гроша в кармане. Без знания языка пришел к нам и начал работать в Сити под моим началом. Потом перебрался на Флит-стрит в качестве иностранного корреспондента. Сейчас Седель уже работает не по найму, а самостоятельно и имеет очень хороший доход. У него первоклассные связи. Предмет его исследований – промышленность и внешняя политика. Даже в наше сложное время он зарабатывает очень большие деньги. Почему я говорю тебе о нем? – продолжал Гендерсон. – Потому что этот человек написал несколько очень интересных статей о компании «Кэлбойд дизель» для одной из финансовых газет. Последняя статья появилась только на днях. Если хочешь, вернемся в офис и я покажу тебе вырезку. Но повторяю: тебе нужно пойти и встретиться с Максом!

После обеда Гендерсон, очевидно, немного протрезвел. К тому времени, когда мы вернулись в офис, он уже начал думать о передовой для следующего номера. Его секретарша принесла мне подшивку статей о компании «Кэлбойд» и самом хозяине – Кэлбойде, – и я стал их просматривать. Там было несколько статей Седеля, главным образом из финансовых еженедельников. Особо выделялись две. Они давали ясное представление о финансовой структуре и промышленном положении компании. Это была безусловно реклама, но очень тонко и умно составленная, в ней содержалось много информации о компании. Однако я не нашел ничего о том, кем «Кэлбойд» контролируется.

Я решил отправиться к Седелю, чтобы встретиться и потолковать с ним. Следуя инструкциям Гендерсона, я спустился по Коптхолл-авеню и свернул к довольно грязному зданию. Офис Седеля располагался на первом этаже. На двери я прочел надпись «Макс Седель», а под ней красовалась приписка – «Журналист и публицист».

Внутренняя обстановка офиса вполне могла сойти за интерьер конторы биржевого маклера. Все стены были заставлены шкафами с картотекой и подшивками различных газетных вырезок. Повсюду лежали груды газет и бумаг. В комнате находились две девушки. Одна, как я решил, просто машинистка и регистратор, а другая, которая вышла и спросила, что мне нужно, – секретарь.

Я передал ей свою визитную карточку, и меня проводили во внутреннее помещение офиса. Здесь, очевидно, наскоро пытались навести некоторый порядок. В камине пылал веселый огонь. Главным украшением комнаты служил тяжелый письменный стол красного дерева. За ним сидел приземистый светловолосый человек с маленькими голубыми, со стальным блеском, глазами и нелепо торчавшими кавалерийскими усами.

Он встал мне навстречу. Рука, которую он протянул для приветствия, была белой и мягкой. На мизинце красовалась золотая печатка.

Первое впечатление, которое он на меня произвел, было неблагоприятным. Но когда Макс Седель заговорил, я обнаружил в нем какое-то обаяние. Он приветливо улыбался, и в том, как этот человек предложил мне сигарету, было что-то церемонное, почти старомодное. Когда я прикуривал, мое внимание привлекли его непроницаемые глаза. Он был молод, но определенно опытен и хитер. Я понял, что должен действовать с предельной осторожностью.

– Боюсь, что мне придется занять немного вашего времени, – без лишних проволочек начал я. – Я прочел две ваши статьи о фирме «Кэлбойд». У меня создалось впечатление, что вы досконально знаете предмет. Дело в том, что один мой очень старый друг располагает большими средствами, которые получены по наследству. Моя приятельница хотела бы инвестировать их в нужное для страны дело, не упуская, конечно, и главной цели любого вкладчика – прибыли. Я уговариваю ее приобрести акции компании «Кэлбойд дизель». Но в этой связи возникают некоторые вопросы. Мне думается, вы, с вашей осведомленностью в делах этой компании, могли бы их прояснить. Я всегда очень осторожен, когда мне приходится давать советы насчет капиталовложений. Честно говоря, я не очень люблю это делать – ответственность слишком велика. В таких случаях приходится интересоваться тем, кто руководит делом и кто его контролирует. Я всегда задаю вопрос, достаточно ли это надежное предприятие, все ли там в порядке. В случае с компанией «Кэлбойд» я знаю, что есть четыре крупных владельца акций – сам Кэлбойд, два джентльмена, совершенно, как я выяснил, неизвестные в мире финансов, и Рональд Дормен, которого, вероятно, кто-то поддерживает. Кто же на самом деле контролирует компанию «Кэлбойд»?

Я сам не знаю, почему задал вопрос, как говорится, в лоб. Интуиция подсказала мне, что, несмотря на осторожность, которую я первоначально решил проявлять, прямой вопрос может дать лучший результат. Задав его, я поднял глаза на своего собеседника. Сигарета тлела в его руке, и он не обращал на нее никакого внимания. Его маленькие серо-стальные глазки буквально сверлили меня, и казалось, он хотел, проникнув вглубь, разгадать, что у меня в голове. Потом в одно мгновение напряжение, казалось, покинуло его. Но это стоило ему некоторого усилия. Хозяин офиса пожал плечами и снова приветливо улыбнулся.

– Боюсь, вы поймали меня в ловушку, мистер Килмартин, – сказал он. – Я не могу назвать вам имя того, кто контролирует компанию. В то время когда я интересовался их делами, моя задача сводилась просто к освещению дел компании. Это отвечало запросам обычной публики, потенциальных вкладчиков. В статьи такого сорта вопросы о контроле над компанией не входят. Более того, с моей стороны было бы неделикатно вести такого рода расследование.

Было ли это плодом моего воображения, или я действительно почувствовал некое неудовольствие? Однако Седель встал и, протягивая мне руку, извинился за то, что ничем не может мне помочь.

Всю дорогу, пока я шел по Коптхолл-авеню в сторону Трогмортон-стрит, я никак не мог отделаться от воспоминания о том, как он насторожился, когда я задал прямой вопрос.

На Трогмортон-стрит я остановился перед дверью, которая вела в Сити – офис издательства «Рекорд». Поддавшись внезапному порыву, я быстро поднялся по ступенькам в офис и снова спросил мистера Гендерсона.

– Прости, что опять беспокою тебя, – сказал я, когда меня проводили к нему в кабинет. – Представь, Седель очень заинтересовал меня…

– Да, он интересный человек, – ответил Гендерсон. Он был оживлен и по-прежнему проворен. Интенсивная работа заставила отступить некоторую расслабленность, вызванную недавней выпивкой.

– Ты не мог бы рассказать о нем немного больше? – попросил я.

– Я, право, не знаю, что еще можно сказать. – Гендерсон постучал по своим зубам серебряным карандашом, одновременно жестом приглашая меня сесть в большое кожаное кресло. – Он приехал к нам в 1933 году, как я уже говорил. С рекомендательным письмом к нашему старику Д. К., ты его знаешь, от Марбургов. Это был толчок. Ему дали возможность проявить себя как журналисту, владеющему вопросами внешней политики. Он очень быстро освоился и установил хорошие контакты. Хочешь – верь, хочешь – нет, через шесть месяцев он уже мог прилично объясняться по-английски и стал писать для нас действительно хорошие материалы, связанные с проблемами Сити. Если не ошибаюсь, уже в тридцать пятом он стал иностранным корреспондентом и зарабатывал до 1250 фунтов в год. Затем, в тридцать седьмом, бросил это занятие и стал работать в Сити самостоятельно. Звучит неправдоподобно, правда? Седель прожил в стране всего четыре года и получил такую высокооплачиваемую работу, что мог себе позволить отказаться от твердой зарплаты, обозначаемой четырехзначной цифрой. С того времени он написал три-четыре книги, главным образом о Германии. Странно, но он очень любит Германию, хотя ненавидит тамошний нацистский режим, который, как он считает, погубит страну. Макс Седель проклинает людей, которые по глупости подчинились фашистам. И все же он считает, что в последующие десять лет Германия станет центром мира. Вот, в общем, все, что я знаю о Максе Седеле. Это блестящая личность. И хотя он родился в другой стране, но чувствует себя здесь совсем как дома, особенно в нашем космополитичном Сити. В этом его преимущество перед нами. Вот я – издатель крупной вечерней газеты Сити, – продолжал Гендерсон. – Я знаю всех, кто возглавляет английскую промышленность, знаю банкиров и держателей акций, но я не знаю Сити так, как знает Макс Седель. А если вы знаете Сити, вы знаете также тайны международной политики. Все, что происходит в Европе, отражается здесь, на этой квадратной миле. Однако я отклонился от темы. Я только хотел сказать, что Седель знает и видит ту сторону событий в Сити, которую ни я, ни другой английский журналист не можем увидеть, – сторону подводных течений большого бизнеса, отражающих главное в международной политике.

– Я полагаю, что у него в Англии большие связи?

– Ты имеешь в виду с такими фирмами, как «Кэлбойд»? О, конечно. Я говорил тебе, что Седель – первоклассный журналист и очень ловкий бизнесмен. У него недалеко от Истборна есть очень приятный дом. Этот человек сумел реализовать то, что удается сделать очень немногим журналистам. Я имею в виду, что именно журналистика может открыть путь к деньгам. Я думаю, ты понимаешь, что он очень здорово «купил» Кэлбойда. Понимаешь, если в нужное время около тебя окажутся нужные люди, легко начать зарабатывать.

Я поблагодарил Гендерсона за информацию. Проходя через главный офис издательства «Рекорд», я услышал, как мужчина, просматривающий телетайпную ленту, воскликнул:

– Подумайте, акции «Кэлбойд» поднялись еще на один фунт!

Выйдя от Гендерсона, я повернул налево и отправился к стоянке такси на Лотбери. Когда я ехал по Виктория-стрит и вдоль набережной Уайтхолла, меня не покидали мысли о том, куда же мне обратиться дальше. Сложность заключалась в факторе времени. Если бы оно было у меня в запасе, я, может, и смог бы сделать что-нибудь. Но я уже потратил большую часть дня, рыская по Сити, и в результате ничего не достиг. Подлинный интерес у меня вызвал Макс Седель. Я не переставал думать о том, как он, должно быть, полезен Германии. Он заинтриговал меня, но помочь мне не мог. К тому времени, когда я доехал до морского министерства, я уже твердо решил, что утро потеряно. Единственное, что мне оставалось, – это попытаться выяснить что-нибудь о Дормене и двух других крупных держателях акций. Где-то ведь должен же быть ключ к связи между «Кэлбойд» и Германией!

Прождав почти полчаса, я получил возможность перекинуться несколькими словами с Форбс-Паллистером. Я рассказал ему половину правды. Сказал, что мой друг работал над дизелем нового типа и что он установлен на лодке, которую реквизировали. Он обещал посмотреть, можно ли аннулировать приказ о конфискации.

– Не беспокойся, – сказал он, – я устрою это для тебя и позвоню, когда все будет сделано. Как тебе позвонить? – С этими словами он проводил меня до дверей своего кабинета.

– Терминус 67–95, – назвал я номер телефона. – Если меня не будет на месте, попроси своих ребят оставить мне сообщение.

Поднимаясь по набережной Уайтхолла, я обдумывал свои дальнейшие действия. Я вспомнил маленького полноватого улыбающегося человечка по имени Элвин Уорд. Он в основном занимался посредничеством, но не гнушался и небольшим шантажом. Я вытащил его однажды из довольно неприятной истории.

Я вошел в ближайшую телефонную будку и поискал в справочнике его адрес. Затем я пересек Стрэнд, перешел на Данкэннон-стрит и сел в автобус, потому что мне хотелось подумать, прежде чем я приеду к Уорду.

Уорд специализировался на сплетнях. В хорошие годы он зарабатывал на комиссионных. Но все же главным его делом было собирать сплетни. Таким образом он зарабатывал хорошие деньги. Во-первых, его не интересовали личные сплетни. А во-вторых, он никогда не требовал, чтобы ему заплатили. Его знания о теневой стороне жизни Сити были поистине энциклопедическими. И эти знания многим оказывались необходимы. Маленький толстяк поглощал огромное количество алкоголя, но таковы были его возможности, я имею в виду вместимость.

Опасной была только чрезвычайная его популярность. Его знали под прозвищем Слизняк или Слизняшка. Лицо этого толстого веселого парня напоминало полную луну, маленькие блестящие глазки, казалось, глубоко застряли в складках щек. Подбородок человечка, как ни странно, имел весьма благородные очертания, голова же, к его огорчению, светилась лысиной и поэтому всегда была прикрыта широкополой черной шляпой.

Уорд всегда оказывался там, где производились покупки в рассрочку. Кочуя по барам, он выхватывал какую-нибудь сплетню, подслушивал обрывок разговора или покупал расположение младшего клерка, предложив ему несколько стаканчиков. Таким образом ему становилось известно многое о какой-нибудь сделке. В соответствующий момент он обращался к заинтересованной стороне и намекал, что информация, которой он располагает, может быть полезна противоположной стороне. При этом выказывал желание приобрести несколько акций компании, о которой шла речь.

В то время когда мне довелось защищать его, он разговаривал со мной достаточно откровенно. Признавался, что этот трюк всегда срабатывал и ему вручали деньги на задаток, чтобы он мог осуществить свое желание.

В тот раз его информация не была тщательно проверена, и его предложение попало в честные и возмущенные уши. Тем не менее он знал достаточно, чтобы я смог убедить обе стороны решить дело без суда.

Я подъехал к дому на Дрейперс-Гарденс, где на верхнем этаже находился его грязный маленький офис. Попросил помочь мне найти его. Меня направили в хорошо известный «Сити-клуб».

Уорд вышел мне навстречу, проводил в клуб и принес спиртное.

– Ну, мистер Килмартин, – сказал он, когда мы уселись за маленьким столиком, – вы хотите узнать, куда поместить ваши сбережения? – Его лицо расплылось в широкой улыбке.

– Нет, думаю, что ответ на этот вопрос мне известен, – ответил я. – Нужно покупать акции «Кэлбойд», верно?

– Совершенно правильно, но при этом не тянуть.

– А почему? – поинтересовался я.

Он пожал широкими покатыми плечами:

– Честно говоря, я не знаю. Просто я получил некоторый намек…

– Кроме того, я хочу знать, – сказал я тихо, наклонившись к нему, – кто контролирует эту компанию?

Глаза его сузились, и он сдвинул на затылок свою шляпу:

– Ну, ты поймал меня. Если бы я знал это, то мог бы заработать кучу денег. Конечно, есть Рональд Дормен и еще двое других – Барстон и Кэппок, кроме старого Кэлбойда. У них довольно большие пакеты акций.

– Я знаю это, но кто стоит за ними? Например, Дормен. Разве у него достаточно капитала, чтобы приобрести такой пакет акций, какой купила его фирма?

– Нет, но он воспользовался кредитом…

– Ну а кто его финансировал? – допытывался я.

– Не знаю, – честно ответил лысый толстяк. – И с двумя другими то же самое. Они просто подставные фигуры, но, на кого они работают, я не знаю. И между нами говоря, старик, я не уверен, что хочу это знать.

– Почему?

– Почему? Потому что, если я знаю что-нибудь лишнее, – пояснил Уорд, – у меня может возникнуть соблазн поторопиться с какими-то действиями. Но игра, которую я веду, хороша только тогда, когда люди занимаются рэкетом. Если же дело доходит до больших дел, как, например, с «Кэлбойд», то меня это не интересует. После того как ты вытащил меня из той неприятности, я здорово напугался и теперь веду себя гораздо осторожнее, хотя зарабатывать становится все труднее.

– Но ты же должен знать, о чем сплетничают, – настаивал я. – Я не прошу тебя излагать мне факты. Кто, по слухам, стоит за Дорменом?

– Совершенно честно, я не знаю, – твердил Слизняк. – Но я знаю следующее: Барстон ничего не заработал на мексиканской нефти, а Кэппок не был удачлив в Родезии. Перед тем как вернуться в Англию, они оба были на мели.

– Ты хочешь сказать, что оба они были разорены? – уточнил я. – Но тем не менее они вернулись в Англию и сразу окунулись в дела «Кэлбойд»?

Он кивнул:

– Вроде того. Однако, учитывая, каким количеством акций они владеют, нельзя сказать, что они живут особенно богато. У Барстона есть небольшое имение в Алфристоне, а Кэппок живет очень тихо в Лондоне, в отеле.

– Откуда ты знаешь все это?

Лицо Уорда расплылось в улыбке.

– Не сомневайся в моих источниках информации. Все, что я говорю, – правда.

– А почему ты не воспользуешься своими сведениями? Мне кажется, что это как раз по тебе.

– Сначала я попытался сделать это, но я хорошо знаю, с какой стороны мой хлеб намазан маслом.

– Что ты имеешь в виду? – не понял я.

Уорд не ответил на мой вопрос. Я увидел, что глаза его прикованы к входной двери. Я повернулся на стуле и увидел плотную, но при этом довольно стройную фигуру Макса Седеля, входившего в этот момент в помещение. Инстинктивно я отвернулся, чтобы спрятать лицо, но я действовал недостаточно быстро. Его маленькие стальные глазки встретились с моими, и я заметил, что на секунду он замедлил шаги. Затем, коротко кивнув и показав тем самым, что узнал меня, Седель направился к бару.

– Мой злой гений, – прошептал Элвин Уорд.

– Что ты знаешь о нем? – поинтересовался я.

– Он ведет такую же игру, как и я. Седель практически ежедневно бывает в том или ином клубе и выкачивает из людей информацию.

Затем Уорд рассказал мне историю Макса Седеля, повторив почти все, что рассказал Гендерсон. Однако в его рассказе было одно очень важное обстоятельство. Уорд сказал: «Он ненавидит евреев, и ему трудно скрывать свое отношение к ним, а ты ведь знаешь, что в Сити их много. И это его слабое место».

– Ну, во всяком случае, это хороший признак, – рассмеялся я. – Если Сити полон евреев, даже когда идет война, значит, дела не так уж плохи. Однажды один американец мне сказал, что он следил за миграцией евреев из одной столицы в другую и пришел к определенному выводу. Этот процесс имеет свою закономерность: где собирались евреи, там были деньги. Американец был в Англии в 1913 году, и Англия была тогда первой страной, оправившейся после большой депрессии.

Я попытался выудить из Уорда еще какие-нибудь сведения о компании «Кэлбойд», но он либо ничего не знал о том, кто же ее контролирует, либо просто не хотел говорить.

– А может, тебе лучше отправиться со своими вопросами к Дормену или к одной из этих марионеток? – предложил он.

– Неплохая идея, – одобрил я, поднимаясь на ноги. Мне подумалось, что лобовая атака во всяком случае встревожит их.

Когда я вышел из клуба, оказалось, что уже совсем стемнело. На противоположной стороне Треднидл-стрит рядами светились огни в окнах офисов. Все было как в былые дни, до затемнения. За моей спиной возвышалась громада Королевской биржи. Я шел по Треднидл-стрит и впереди увидел длинный фасад здания банка. Возле перекрестка Олд-Броуд-стрит с Треднидл-стрит громоздилась гранитная махина банкирского дома Марбурга с его несколько крикливой вывеской. На вывеске кровожадный орел стремительно пикировал на свою добычу. Вывеска была помещена над массивными бронзовыми дверями и вся сияла золотом.

Я пересек Олд-Броуд-стрит, миновал биржу и перешел на Остин-Фрайерс. Нет нужды говорить о том, что я ничего не смог узнать от Рональда Дормена. И все же мне показалось, что я посетил его не зря. Самым же удивительным было следующее: у меня сложилось впечатление, что меня ожидали! Чрезвычайно вежливый молодой человек взял мое пальто и шляпу, и с минимальной задержкой меня препроводили в роскошный кабинет Рональда Дормена. Все в этой комнате было отмечено показным великолепием. От ковров с высоким ворсом и до картин в тяжелых золоченых рамах – все было призвано ошеломлять, производить неизгладимое впечатление.

– Сигару, мистер Килмартин? – вежливо предложил хозяин.

Исключительно доброжелательная атмосфера и сверкание белых зубов из-под маленьких черных усиков как бы подтверждали благополучие в делах этого человека.

Рональд Дормен не тратил времени на всякие хитрости, скрывая свою осведомленность. Этот человек был очень проницателен и все прекрасно понимал.

Я закурил сигару и, погасив спичку, сказал:

– Мистер Дормен, кто стоит за компанией «Кэлбойд»?

Этот вопрос я произнес тихо, надеясь захватить его врасплох. Однако он и глазом не моргнул.

– А с какой стороны это вас касается, мистер Килмартин? – вопросом на вопрос ответил он.

Иными словами, он нанес мне удар.

В конце концов мне пришлось удовлетвориться заверением, что он лично владеет своей долей акций. Да и то после моего настойчивого нажима. Дормен начал раздражаться. По его поведению этого нельзя было заметить. Его манеры оставались безупречными. Отвечая на мои вопросы, он был обворожителен и терпелив. Но я заметил, что его длинные артистичные пальцы все время нервно шевелились.

Мой визит к Рональду Дормену был последним в тот день. Я присоединился к толпе, которая в час пик направлялась к Бэнк-стрит. Затем нашел пустое такси и через десять минут был в своей норе.

Мне никто не звонил. Я поднялся наверх и нашел Фрейю на кровати читающую и грызущую орешки. Она, кажется, была рада мне и поблагодарила за шоколад.

Девушка неспешно вскочила, усадила меня в кресло у огня газовой горелки и поставила передо мной чай с пышками.

– Смотрите! – Она бросила мне в руки утреннюю газету. – Там все написано черным по белому!

Фрейя была очень взволнована. Да и как могло быть иначе, если в статье говорилось о том, что накануне сказал мне по телефону Кришэм. Франца Шмидта больше не искали как подозреваемого в убийстве. Но в газете сообщалось, что полиция хочет установить место его пребывания, так как не исключено, что ему грозит опасность.

– Если он на свободе, я надеюсь, он увидит это, – сказал я, воздержавшись от слов «если он жив».

– О, я тоже надеюсь! – воскликнула Фрейя с полным орехов ртом. – Разве это не чудесно! После того как за вами три недели гонялись, подозревая в преступлении, которого вы не совершали, вдруг узнать, что у вас – алиби!

И вот, когда я уже было собрался положить газету на место, глаза мои неожиданно наткнулись на маленькую заметку в соседнем столбце. Заголовок гласил: «Машина перевернулась на побережье в Бичи-Хэд».

Это был мой Барстон. С. Барстон, Вудленд, Баттс, Алфристон. Его машина налетела на скалу возле Берлинг-Гэп. В заметке отмечалось, что ночь была туманной и Барстон ехал с вечеринки, направляясь к Берлинг-Гэп. Он явно спутал дорогу возле Бель-Ту и, налетев прямо на скалу, перевернулся.

Фрейя заметила перемену моего настроения и спросила, что случилось. Не было смысла говорить с ней об этой нелепой смерти, поэтому я вернул ей газету и рассказал о том, что делал в течение дня.

В конце концов, думал я, бывает, что люди, выпив лишнего, сбиваются с дороги. Но Бичи-Хэд был связан в моей памяти с самоубийствами, а не с несчастными случаями. Перед глазами встала отвесная белая скала под маяком Бель-Ту, и я представил себе обломки машины у ее подножия, омываемые мелкими волнами. Смерть в подобном случае была верной. И вообще, почему Барстон ехал по этой дороге? Он ведь жил в Алфристоне. К Берлинг-Гэп вела хорошая дорога, но, чтобы попасть к себе, он должен был свернуть к Ист-Дин. Я хорошо знал эти места с их отвратительной землей. Тамошнюю дорогу никто бы не выбрал для путешествия, особенно в густом тумане.

Мне трудно было скрыть озабоченность. Я рассказал Фрейе о встречах и беседах, которые вел в этот день, но девушка, почувствовав неладное, взяла газету и начала искать страницу, на которой я остановился, прежде чем сложить ее. Когда я закончил свой рассказ, она пристально посмотрела на меня.

– Мистер Килмартин, – спросила Фрейя, – что у вас на уме?

Я ответил, что ничего особенного, но она настаивала, и в конце концов я пояснил. Фрейя прочла заметку, и ее обычно гладкий лоб прорезала морщинка.

– Мой отец однажды упомянул имя Барстона, – проговорила она. – Они с Эваном Ллуэллином беседовали, и я при этом присутствовала. Речь шла о компании «Кэлбойд», и я помню, как он сказал, что Барстон – их слабое звено.

– А еще что? – спросил я.

Она покачала головой:

– Нет, боюсь, что больше ничего.

– Скажите, вы уверены, что рассказали нам все, что вам известно? Ваш отец больше ничего не обсуждал с вами?

– Да, я рассказала все. Но думаю, что в то время отец сам многого не знал. Видите ли, двигатель установили на лодке в конце июля. Через две недели из его мастерской украли старый двигатель. Через месяц отец решил, что держать «Си Спрей» дольше в Суонси небезопасно, и мы с Эваном Ллуэллином отвели ее в Портгварру. Там для меня уже была арендована студия, где я и поселилась. С тех пор я не видела отца. О Барстоне он говорил как раз вечером накануне моего отъезда в Портгварру. Отец знал, что «Кэлбойд» охотится за его двигателем, но я уверена, что он не подозревал, кто стоит за этими людьми. Его замечания о Барстоне как о «слабом звене» свидетельствуют, что они с Эваном Ллуэллином только начали интересоваться вопросом: кто же все-таки контролирует компанию «Кэлбойд»?

Нас прервал стук в дверь. Это была миссис Лоуренс, она сообщила, что меня зовут к телефону. Спустившись вниз, я узнал, что это Форбс-Паллистер. Он очень извинялся.

– Искренне хотел помочь тебе, Килмартин, – сказал он. – Но это оказалось не в моих силах. Приказ исходит от самого первого лорда Адмиралтейства – морского министра. И я, конечно, не могу ничего поделать.

Я поблагодарил и положил трубку. Вот так. Возможно, такой приказ организовал сам Кэлбойд. Поднимаясь по темной лестнице из полуподвального этажа, я вдруг почувствовал усталость и какое-то безразличие. Я начал осознавать, что это дело мне не по зубам, успеха здесь добиться практически невозможно. Невозможно противостоять организации, способной воздействовать не только на правоохранительные органы, но и на политическую верхушку страны.

– Подождите минутку, мистер Килмартин! – услышал я голос миссис Лоуренс. Она обращалась ко мне, стоя у входной двери. Я остановился на ступеньках, которые вели наверх, в холл. – Вам телеграмма. – Миссис Лоуренс принесла ее мне, я вскрыл запечатанный листок и прочел его содержание. Телеграмма была от Дэвида. Он сообщал, что очень интересно проводит время и решил остаться там на ночь.

– Ответа не будет, миссис Лоуренс, – сказал я.

Поблагодарив женщину, я вернулся в комнату Фрейи.

Она выслушала информацию о лодке с широко раскрытыми, озабоченными глазами.

– Что же мы теперь будем делать? Я устала от сидения взаперти, – тихо проговорила она.

– Тогда мы пойдем и поужинаем где-нибудь. А потом возьмем да и отправимся на какое-либо шоу. – Я понимал некоторую опасность такого предложения, но пока ничего другого предпринимать было нельзя.

Девушка согласилась.

– А завтра мы отправимся в Истборн, – добавил я.