К тому времени, когда я закончил обследовать танки, «Тирлмер» был уже в пути. Часы показывали около восьми, я весь вымазался, был голоден и удручен. Следов Фрейи я не обнаружил. Обессиленный, я сидел на ближайшем к лестнице танке и думал, что же делать дальше. В трюме было очень жарко, все вокруг подрагивало в такт ритмичной работе двигателя.

Немногим позже восьми я почувствовал, что машины застопорились. Установившаяся тишина пугала. Я не понимал, в чем дело. Оказывается, «Тирлмер» был задержан речной полицией. Макферсон из «Глоуб» сдержал свое слово, и возле Грейвсенда полиция произвела на корабле обыск. Искали Дэвида Шила.

По заверениям Марбурга, Дэвид, придя в себя, сразу же покинул корабль. Это заявление подтвердили и трое свидетелей из числа добровольцев. Они клялись, что видели, как фотограф спускался по трапу. Полиция ушла с корабля.

Следующий раз судно остановилось около девяти тридцати возле Нора. Отсюда нас уже сопровождал эскорт из патрульных судов Дувра. Двигатели «Тирлмера» работали бесперебойно. Весь корабль вибрировал. Мы шли со скоростью десяти узлов.

Я решил дождаться утра и, поднявшись на палубу, попытаться отыскать Шмидта. Однако события развернулись иначе. Около десяти часов дверь трюма вдруг открылась и на лестнице появился человек со вспышкой. В руке он держал что-то напоминавшее консервную банку, из которой торчала ручка то ли вилки, то ли ложки.

Человек спустился вниз, и сверху, с ящиков с боеприпасами, я видел, что он протиснулся в трюм номер один. Прошло десять минут. Возвращался он с этой же консервной банкой, но только пустой – ложка гремела в ней. Когда человек поравнялся со мной, я заметил на его рукаве повязку добровольца. Сердце мое бешено колотилось. Едва он захлопнул крышку трюма, как я бросился вниз. Оттянув дверь переборки, я проник в трюм под полубаком. Канат, как я заметил, висел сейчас несколько иначе. Закрепив фонарь на пуговице пиджака, я схватился за канат и начал подтягиваться.

Пространство между ящиками и плитами палубы оказалось больше, чем представлялось снизу. Я полез в это пространство. Мне пришлось продвигаться на четвереньках, время от времени подныривая под стальной трос. Наконец луч фонарика высветил конец трюма. Нигде не было никаких следов Фрейи. И все же я был уверен, что она здесь. Очевидно, в одном из ящиков.

Я потратил почти целый час, ползая скрючившись по этим ящикам. Я стучал по ним, приподнимал крышки. Все было напрасно. Наконец я лег на спину в совершенном изнеможении.

Плечи мои болели, голова гудела, колени горели. Немного отдышавшись, я решил попытать счастья на палубе и начал было уже подниматься, как вдруг уловил странный звук. Дверь переборки отодвинулась, и я увидел еще несколько ящиков без крышек. Я быстро отполз на прежнее место возле переборки полубака и замер. До меня донеслось тихое бормотание. Я узнал этот голос и похолодел. Это был голос Седеля.

Вместе с одним из добровольцев они стояли возле ящика, находившегося в самом низу колодца, между контейнерами и переборкой. Седель обращался к кому-то в этом ящике. Он говорил тихо. Однако время от времени мне удавалось уловить одну-две фразы. Сквозь его характерное хихиканье я услышал слово «приманка», потом «твой дружок», «твой отец» и, наконец, мое имя. Нацист снова рассмеялся и сказал уже погромче: «Я просто думал, что тебе интересно узнать, как все идет. По плану, мисс Шмидт! Закрой ее теперь, Ганс. Приятных сновидений. Завтра утром мы будем в рейхе».

Раздался металлический звук закрывающейся крышки ящика. Затем свет исчез, и дверь переборки со скрипом закрылась.

Я подождал более десяти минут, прежде чем рискнул опуститься вниз.

Прокравшись к двери переборки, я очень осторожно, стараясь не производить никакого шума, немного отодвинул ее. Через образовавшуюся щель я проскользнул в помещение трюма номер один. В главном трюме было совершенно темно. Слышались только глухое постукивание двигателей и мерный плеск воды о борт корабля. Некоторое время я постоял, размышляя, не ловушка ли это. Допустим, они знают, что я остался на корабле. Предположим, они не вылезли через люк на палубу и притаились где-то здесь между танками.

Однако мне не оставалось ничего другого, как рискнуть. Я зажег фонарик и почти сразу обнаружил ящик, отличный от других. Тщательно осмотрев и ощупав его поверхность, я обнаружил на углах крышки отверстия. Она была накрепко привинчена. К счастью, у меня оказалась шестипенсовая монета, с помощью которой мне удалось отвернуть винты.

Сдерживая дыхание, я открыл крышку. Глаза Фрейи были раскрыты, но девушка не могла двинуть головой. Матерчатым кляпом ей заткнули рот, а сверху приклеили полоску плотной материи. Ее концы, прикрепленные к стенкам ящика, фиксировали голову в неподвижном состоянии. Руки и ноги были привязаны к деревянным подпоркам так же, как в свое время мои – к клеммам железного ящика для документов. Я назвал свое имя и освободил рот девушки от кляпа. Не думаю, чтобы она поверила мне, так как первыми ее словами были: «Осветите свое лицо!» Я сделал это.

– Значит, это правда, это вы, Эндрю Килмартин! – произнесла она слабым голосом и улыбнулась.

Только тут я понял, что накануне вечером она, должно быть, видела газеты и считала, что меня уже нет в живых. Больше Фрейя не сказала ни слова. Глаза ее были закрыты.

Потребовалось некоторое время, чтобы распутать все веревки, которыми она была связана. Наконец я вынул девушку из ящика, где она лежала, скрючившись в неестественном положении. Я начал растирать ей руки и ноги, чтобы поскорее восстановить кровообращение. Мне казалось, что время течет очень медленно, ведь мы находимся в опасности – в любую минуту кто-нибудь мог войти сюда из главного трюма и обнаружить нас.

Прошло не менее четверти часа, прежде чем Фрейя смогла начать двигаться относительно свободно; тогда мы попробовали влезть на лестницу. Я с трудом представлял себе, как ей удастся подняться по этим ржавым перекладинам. И тем не менее надо было двигаться. Я поставил ее на лестницу первой, а сам следовал за ней, поддерживая девушку и давая ей время от времени отдыхать, опираясь на меня. Это была своего рода борьба за жизнь, и пару раз мне казалось, что мы вот-вот сорвемся и упадем.

Наконец мы благополучно добрались до танков. И здесь Фрейя потеряла сознание. Так она лежала некоторое время, а я растирал ей руки и ноги. Через несколько минут девушка очнулась и села.

– Это действительно вы, да? – прошептала она, положив свою руку на мою.

– Вы думали, что я уже мертв?

– Да. Об этом сообщали все газеты. Какой сегодня день?

Я взглянул на часы:

– Сейчас уже пять минут как понедельник.

– И мы на «Тирлмере» направляемся в Германию?

– Да. Около десяти мы должны достичь территориальных вод Норвегии.

– Катер на борту? – с беспокойством спросила Фрейя.

– Да. И ваш отец тоже, – с горечью подтвердил я.

– Я знаю. Этот ужасный человек, Седель, сказал мне это перед тем, как вы меня освободили. Седель говорил, что и Дэвид в их руках.

– Боюсь, что да, – подтвердил я. – Он поднялся на борт совершенно открыто, пришел на церемонию освящения как репортер. Ваш отец шепнул ему, что они привезли вас на борт в танке, и Дэвид хотел спасти вас.

– Я знаю, – проговорила она подавленно. – Я послужила приманкой. Седель не скрывал этого. Как здорово сработал их план – Франци, Дэвид и вы тоже. Зачем вы пришли на борт?

– Я старался помешать вывозу двигателя из страны.

– Ах, я рада, что вы здесь не из-за меня! – воскликнула девушка.

– Я не знал, что вы на борту, Дэвид уже здесь сообщил мне об этом, – объяснил я. Затем я рассказал Фрейе, как спасся из подземелья Марбурга и о бегстве по канализационной сети.

Она стиснула мою руку, и в темноте мне показалось, что она улыбается.

– Вы упрямый шотландец, Эндрю! – заметила девушка. – Франци утверждает, что упрямство – главная черта вашего характера!

Я был рад окружавшей нас темноте. Кровь прилила к моим щекам, когда Фрейя назвала меня по имени, и мне не хотелось, чтобы это было замечено.

– А как вы попали им в лапы? – переменил я тему.

Фрейя рассказала.

Она села на автобус номер 18 и вышла из него на Гилфорд-стрит. Там на остановке ее уже ждали. У обочины тротуара стоял черный автомобиль. Шофер в форме подошел к ней в момент, когда она вынимала из сумочки ключи. Этот человек был в ливрее Барта. Он поинтересовался, поедет ли она тотчас же в больницу. Сказал, что мистера Килмартина доставили туда и он спрашивал о ней. Адвокат, мол, сильно пострадал в автокатастрофе. Она некоторое время колебалась. Ее смутила машина. Это был старый «додж». У нее возникли некоторые подозрения. Но шофер показал ей вечернюю газету. Он рассчитывал: вряд ли она прочтет все внимательно и обратит внимание на место катастрофы. Когда Фрейя заметила, что, судя по газетному сообщению, я мертв, шофер уверил, что журналисты просто поторопились. Вот и все. Она села в машину. Ей сказали, что по пути должны еще захватить знаменитого хирурга из его дома на Грейс-Инн. Остальное сделал хлороформ. Больше она ничего не помнила. Она не знала о том, что на борт ее доставили в танке. Очнулась она, скрюченная и связанная, в ящике.

Закончив свой рассказ, Фрейя поинтересовалась, можем ли мы как-то связаться с властями. Я ответил, что мне уже удалось это сделать.

– Но вы не надеетесь на них? – с тревогой спросила она.

– Честно говоря, нет, – признался я.

– Но нужно же на что-то надеяться! – воскликнула девушка.

– Верно. Но, похоже, нам придется действовать самостоятельно. Но прежде нужно дождаться, когда корабль достигнет норвежских территориальных вод. Конечно, если нам это удастся. Ведь мы даже не знаем, проведем ли спокойно эту ночь. А уж утром они обязательно спустятся сюда.

– Да, конечно, глупо сейчас строить планы, – грустно заметила девушка.

Фрейя хотела задать еще какой-то вопрос, но осеклась. Внутри у меня все оборвалось – я уловил легкое дуновение свежего воздуха и понял, что ее остановило. Крышка люка откинулась. Зажегся фонарь. Мы с Фрейей укрылись за ближайшим танком. Осторожно выглянув из-за орудийной башни, я увидел, что по лестнице спускаются два человека. Естественно, первой мыслью было: Седель и его компаньон. Они возвращаются, чтобы задать Фрейе какой-то вопрос. И, обнаружив, что ее нет, начнут охоту. Мы были безоружны, и положение казалось безнадежным. И вдруг, вместо того чтобы спуститься вниз, вошедшие спрыгнули на ящики. Сердце мое бешено заколотилось – я увидел отца Фрейи. Он и его спутник направлялись прямо к нам. Луч фонаря случайно высветил лицо второго мужчины. Он был значительно выше старика, указывавшего на танк, за которым мы скрывались.

– Видишь, у них тоже двухфунтовые, как у тех, что на палубе, – сказал он.

– Мы можем их здесь проверить, – ответил тот, что повыше.

Я тотчас же узнал высокого человека, а Фрейя, выпустив мою руку, бросилась вперед. С возгласом «Франци!» она упала в объятия отца.

Фонарь осветил мое лицо. Отстранив Фрейю, Шмидт протянул мне руку:

– Неужели это вы, Килмартин?

Мне показалось, что он был готов обнять меня, но сдержался.

– Я так боялся, что они схватили вас! – с чувством произнес он.

– Эндрю спасся, пробравшись по канализационной сети, – торопливо начала объяснять Фрейя. – Он проник на борт как представитель печати и только что нашел меня и вытащил из ящика из-под боеприпасов. Сплошная мелодрама! Но как же ты сумел добраться сюда?

Шмидт снял очки и тщательно их протер. Его большие черные глаза торжествующе поблескивали в свете фонаря.

– Получаешь некоторые преимущества, когда работаешь, как каторжник на галере. Псевдодобровольцы, сбившись в кучу, сейчас крепко спят. Седель и его начальник штаба – тоже. Когда они вернулись от Фрейи, я отнес им кофе…

– Фрэнк настоящий волшебник, – добавил Дэвид. – Он их ловко усыпил, а потом освободил меня из-под замка. Теперь корабль контролируем мы.

– Вы слишком торопитесь, мистер Шил, – вмешался Шмидт. – Мы должны еще подготовиться к тому, чтобы захватить корабль. И сможем начать действовать, только когда нас оставит эскорт.

– Но ведь с этими спящими мертвым сном добровольцами нетрудно справиться, – настаивал Дэвид. – Их надо связать, отобрать у них оружие, а потом развернуть корабль…

– Вы, по-видимому, забываете об эскорте, – напомнил Шмидт. – Дорогой мистер Шил, мы не можем раскрыть свои карты, пока они не раскрыли своих. Конечно, если мистер Килмартин не заверит нас в том, что британское правительство знает, что корабль повернет на Германию. – Он посмотрел на меня: – Вы ведь попытались сообщить властям об этом, не так ли?

– Да, но, честно говоря, я не очень надеюсь на их вмешательство.

– Тогда у меня есть хороший план. – Старик надел очки. – Мы должны дать им веревку, на которой они смогут повеситься. Утром, проснувшись, они обнаружат, что я и еще двое узников исчезли. Я сомневаюсь, что у них будет время произвести тщательный осмотр всего корабля. Они распрощаются с эскортом и начнут выполнять свой план захвата корабля. Предварительно возьмут курс на Германию.

– А где будем мы? – спросила Фрейя.

– В одном из танков на палубе. Вот здесь, – Шмидт обвел рукой трюм, – достаточно боеприпасов. Здесь есть пулеметные ленты, двухфунтовые мины для минометов. Мы возьмем в наш танк боевой запас всего этого и тогда сможем командовать кораблем. Вы согласны? – спросил он меня.

Я кивнул. Его план показался мне достаточно хитроумным.

– Тогда за работу! – подытожил наше маленькое совещание Фрэнк.

Шмидт хорошо провел разведку. Он ориентировался в маркировке ящиков, и мы скоро вскрыли два из них – с артиллерийскими снарядами и с двухфунтовыми минами. Контейнеры перетягивали стальные ленты, и Дэвид разрывал их с помощью инструментов, взятых в одном из танков. Мы наблюдали за его работой. Шмидт взял меня за руку.

– Я очень рад, что встретил вас здесь, – сказал он. – Я просто не знаю, как вас благодарить!

– Это я должен вас благодарить, – рассмеялся я в ответ. – Вы вернули мне мою молодость. – Говоря это, я смотрел на Фрейю. Девушка выглядела усталой, но это не портило ее красоты. Она с восхищением смотрела на могучие плечи Дэвида, освобождавшего ящики от металлических полос.

Затем Шмидт подвел нас к ближайшему танку, и мы влезли в него. Он коротко объяснил нам, как действуют пулемет и миномет. Убедившись в том, что мы усвоили его урок, Шмидт поставил перед нами другую задачу. Мы начали переносить боеприпасы на палубу. Дэвид раздобыл два мешка, и мы загрузили в них снаряды. Шмидт и я должны были выполнять работу носильщиков. Дэвид же прикрывал нас. Нельзя было забывать, что, хотя добровольцы усыплены, команда бодрствует.

– На мостике есть вахтенный, – предупредил Шмидт, когда мы начали карабкаться вверх по лестнице.

Первым поднимался Дэвид, за ним я, третьим шел Шмидт и, наконец, Фрейя. Увидев светлый квадрат люка, я невольно остановился. Неужели мы наконец на палубе? После темноты трюма нашим глазам представилась великолепная картина. Корабль заливал серебристый лунный свет. Почти полная луна низко висела над морем, и дорожка танцующего на волнах света тянулась до самого горизонта. В середине этой дорожки отчетливо проступали темные очертания нашего эскорта. Сам «Тирлмер» был освещен великолепно, на нем был высвечен каждый предмет. Рядом с открытой дверью трюма спал доброволец. После теплой атмосферы трюма на палубе мне показалось очень холодно. Вокруг никого не было; Дэвид быстро повел нас на главную палубу, где мы сразу скрылись в тени высокого фальшборта. Шмидт выбрал один из танков в центре палубы, рядом с торпедным катером. Из него открывалось отличное поле обстрела. Под прицелом находился весь полубак, а также один из выходов из трюма.

Самым трудным оказалось залезть в танк. В него можно было проникнуть только через два небольших люка. Фрейе предстояло сделать это первой. Мы провели несколько малоприятных секунд, лежа ничком на освещенной броне танка, пока она открыла один из люков и скользнула внутрь. Но все обошлось, никто ничего не заметил. Девушка закрыла люк и отодвинула защитную створку водителя. К счастью, все это происходило в тени, и мы быстро передали ей снаряды. Затем мы втроем вернулись в трюм за следующей партией боеприпасов. Наполнив мешки, мы на этот раз закрыли ящики и, поднявшись на бак, опустили дверь трюма. Пока что нам везло – мы оставались незамеченными. Но тут Дэвид обратил внимание на фигуру вахтенного, стоявшего на краю мостика. Он очень внимательно осматривал корабль. Я замер – он должен был нас увидеть. Но вахтенный перешел на другую сторону мостика и исчез за рубкой. Немного выждав, мы пересекли лунную дорожку и укрылись в тени танков. Передав Фрейе новую порцию боеприпасов, мы влезли внутрь танка через дверцу водителя.

Шмидт был настолько предусмотрителен, что даже запасся сэндвичами. Я оценил его хозяйственность, так как был зверски голоден. Внутри танка было тесно и неудобно, хотя он и рассчитан на экипаж из четырех человек. Фрейя держалась молодцом – конечно, она страдала физически и морально. Вспоминая свое пребывание в ящике Седеля, я хорошо понимал ее. Помимо того что ей было необходимо движение, она еще испытывала клаустрофобию.

Лунный свет проникал в темную внутренность танка сквозь бойницы. Шмидт занял место у пушки, а Дэвид устроился на сиденье водителя. Я разместился напротив Фрейи и очень скоро заметил, что время от времени ее мучат сильные судороги. Я ободряюще сжал руку девушки. Она благодарно ответила мне тем же. Через некоторое время рука ее ослабела, и, прислонив голову к замку пулемета, бедняжка забылась сном.

Мы разделили ночь на три отрезка, решив дежурить по два часа каждый. Первым вызвался бодрствовать Дэвид. Я сменил его, предварительно крепко поспав, в четыре часа утра. Когда он меня разбудил, рука Фрейи все еще лежала в моей. Все мое тело от неудобной позы затекло, но я не выпустил руку Фрейи – боялся разбудить ее. Шмидт принял дежурство в шесть. Я поднял его, похлопав по ногам, которые он вытянул под орудийную башню. Луна зашла, и внутри танка было очень темно – я отыскал его ноги на ощупь.

Сдав дежурство, я снова уснул. Спал я крепко и проснулся оттого, что кто-то тряс меня. Это была Фрейя. Не успел я открыть рот, чтобы спросить, в чем дело, как почувствовал на своих губах ее мягкую и теплую ладонь. Она приказала мне молчать. В танк проникали полоски солнечного света. На борту корабля царило оживление. Слышны были какие-то приказы и топот сапог.

– Сейчас уже больше девяти, – прошептала Фрейя мне прямо в ухо, – и они обнаружили наше исчезновение. Они обыскивают трюм.

Я сел и выглянул наружу сквозь прорези в броне. Мне была видна вся передняя часть корабля. Серая надстройка мостика сияла в утренних лучах солнца. Дальше виднелось голубое небо, которое смыкалось с мерцающей зеленью воды. На небе не было ни облачка, солнце, казалось, висело над самым носом корабля. По его положению я понял, что мы все еще на пути к проливу Каттегат. По-видимому, мы еще не расстались с нашим эскортом. Крышка люка, ведущего в трюм, была откинута, и я увидел, как оттуда возник один из добровольцев. Он поднялся по лестнице на мостик, и там его встретил Седель. Доброволец что-то прокричал, и Седель выругался. Шмидт оставил свое сиденье в орудийной башне. Бледный, небритый и очень усталый, но с живыми, как всегда, глазами, он собрал нас в корпусе танка.

– Фрейя, ты будешь подавать снаряды, – тихо распорядился Шмидт. – Мистер Шил, вы встанете за пулемет, а вы, мистер Килмартин, останетесь там, где сейчас. Если они начнут обыскивать эти танки до того, как эскорт оставит наш корабль, нам придется заявить о себе. Это плохо. Но я не думаю, что это случится. Сейчас девять часов сорок пять минут, и они ожидают ухода эскорта. Тогда они возьмут в свои руки управление кораблем. Норвежцев немедленно переведут в переднюю часть корабля. Дождавшись, когда все добровольцы будут либо на баке, либо на мостике, я открою огонь. Я обстреляю мостик со всех сторон, а вы оба дадите несколько очередей из пулеметов. Ни один доброволец не должен достичь главной палубы живым. Ведь главная опасность заключается в том, что на нас могут напасть сзади. Команды нам нечего бояться. А добровольцы могут попасть на корму только с главной палубы. Ваша задача – пулеметными очередями не дать им покинуть бак. Патронов у нас достаточно.

Я просто не могу описать впечатление, которое в эти минуты производил Шмидт. Я любовался этим жалким маленьким евреем, который, весь в машинном масле, отдавал точные, продуманные, разумные приказы. По-видимому, это было в его характере. Я вспомнил, какое впечатление он произвел на меня в моем офисе – это был затравленный, запуганный человек, спасающийся от грозящего ему суда. Физически он и сейчас выглядел слабым, но в его черных глазах не было страха. Он отдавал нам приказы так, будто налаживал механизм машины. Включился его хладнокровный, ясный ум инженера. В решающий час он составил диспозицию и объяснил свой план, будто находился в лаборатории, готовясь к началу важного эксперимента.

Отдав распоряжения, Шмидт снова забрался в орудийную башню. Я теперь совсем уже проснулся и был весь внимание, только в желудке ощущал какой-то холод. Мы были готовы действовать.

На баке сновали добровольцы. Седель им что-то приказывал. Один раз появился сам Марбург с бесстрастным, как обычно, лицом.

Странно было находиться закупоренным в танке в такое прекрасное утро. Еще более странно – представлять себе, какая битва развернется на корабле, как только его покинет эскорт. Все было так ясно, спокойно, залито теплым солнечным светом. Я вспомнил о битве на Ривер-Плейс. Это сражение тоже происходило под яркими солнечными лучами, и его участники, очевидно, должны были чувствовать примерно то же, что и я. И тот и этот день, казалось, были предназначены для радости и удовольствия…

Мысли мои были прерваны оживленным движением на баке. Затем люди застыли, глядя налево. Я догадался, что эскорт направился к «Тирлмеру». Красивый, изящный, хотя и грозный, эсминец рассекал волны, и белая пена кипела и билась о серый корпус судна. Эскорт приближался, и я уже мог разглядеть золотой шнурок на фуражке капитана, приветствовавшего наш корабль сжатыми и поднятыми вверх руками. Я не слышал его слов, но, получив ответ с нашего мостика, эсминец отошел.

Наш капитан переместился на левый борт и оттуда наблюдал, как покидавший нас эсминец делает большой круг. К прямой фигуре капитана, вырисовывавшейся на фоне безоблачного неба, присоединились еще две – Марбурга и Седеля.

Сколько времени они простояли там – пять или десять минут, – я точно не знал. Каждая минута казалась целой жизнью. Наконец Седель прижал пальцы к губам. Раздался громкий свист. Он был хорошо слышен, несмотря на шум двигателей. Видимо заподозрив неладное, капитан обернулся и увидел в руке немца револьвер. Тогда он инстинктивно ударил Седеля первым. Удар пришелся нацисту в подбородок. Тот быстро отступил и выстрелил два раза подряд. Капитан упал. Однако он усилием воли поднялся и перевалился через перила мостика; я видел, как фуражка сползла ему на глаза.

Час «зеро»! Все было точно запланировано. Оставалось только удивляться, как скрупулезно все выполнялось. Если откроется дверь рубки и выглянувший оттуда радист вздумает сопротивляться – его застрелят так же безжалостно, как и капитана. А если нет… Они уже собирали на баке членов команды. Их вели по палубе под конвоем в нескольких шагах от нас. Моряков тщательно обыскивали и сгоняли в одну из кают на баке. Оставался лишь экипаж машинного отделения. По-видимому, там выставили охрану. Тем временем корабль изменил курс – солнце находилось теперь справа по борту. Время тянулось медленно. Мне казалось, что Шмидт никогда не отдаст приказ действовать. Но я понял, почему он медлил. Чем дальше мы отклонялись от своего курса в направлении Германии, тем больше было доказательств их вины. На баке толпились добровольцы. Когда нацисты захватывали корабль, я сумел подсчитать их число. Их было восемь человек, кроме Седеля и Марбурга. Сейчас на баке не хватало еще двоих. Они, вероятно, были приставлены к машинному отделению. И вот с мостика спустился человек с небольшим свертком под мышкой. Он остановился у основания мачты и прикрепил сверток к фалу. Затем он поднял сверток, и на топе мачты развернулся флаг с фашистской свастикой. На баке ликовали. Затем снова прозвучал какой-то приказ, с мостика спустились два человека и направились прямо к люку трюма.

– Накройте их! – услышал я команду Шмидта.

Моя рука невольно стиснула рукоятку пулемета. Холодное прикосновение стали успокаивало.

– Огонь! – скомандовал Шмидт.

Дэвид нажал на спуск, пулемет застрочил.

Я тоже дал очередь. Двойным огнем добровольцев разметало по палубе. Затем загрохотал весь наш танк. Мои барабанные перепонки чуть не лопнули, когда Шмидт открыл огонь. Сквозь узкую щель я видел, как его огонь накрыл весь правый борт мостика, который разлетелся на куски. Затем был разрушен корпус надстройки, обломки которой нависли над палубой. Следующий взрыв пришелся на левую сторону мостика, но снес только его часть. Затем наступила необыкновенная тишина. И стали слышны крики переполошившихся чаек. И вдруг, словно опомнившись, противник открыл ответный огонь. С мостика на сломанную надстройку спрыгнули два человека с тяжелыми револьверами в руках.

– Дайте предупредительные выстрелы! – скомандовал Шмидт.

Мы выполнили приказ, и мужчины нырнули в укрытие.

Над моей головой громыхнул люк орудийной башни – Шмидт откинул крышку.

– Я хочу поговорить с Марбургом! – закричал Шмидт.

Ему никто не ответил.

– Если он не явится в течение десяти секунд, – пригрозил Шмидт, – я выстрелю прямой наводкой по мостику.

Я слышал, как он тихо считал про себя. Марбург не появился. «Восемь, девять, десять!» Танковое орудие грохнуло еще раз. На этот раз обрушилась вся правая часть мостика.

– Вы что, хотите, чтобы я превратил в развалины всю переднюю часть судна? – прокричал Шмидт.

Но Марбург уже стоял у левого борта.

– Кто вы такой и что вам нужно? – спокойно спросил он.

Голос его звучал холодно и бесстрастно. Против моей воли в тот момент барон снова вызвал мое восхищение. Я представил себе, какой неожиданностью для него явился наш огонь в момент, когда, казалось, все пошло по плану! И тем не менее голос его не дрогнул. Таким же тоном он, вероятно, разговаривал на собрании правления.

– Мое имя Франц Шмидт, – раздалось в ответ. – Уверен, что вы вспомните его в связи с дизельным двигателем нового типа. Как вы понимаете, мы контролируем корабль, – продолжал инженер. – У нас достаточно боеприпасов, и мы в состоянии взорвать всю верхнюю часть корабля. Мы можем легко взорвать вообще весь корабль.

– Чего вы хотите? – спросил Марбург, высокомерно отвернувшись в сторону. Затем, овладев собой, добавил: – Я понимаю реальность вашей угрозы. Вы что, хотите, чтобы мы повернули назад, к берегам Англии?

– В этом нет необходимости, – ответил Шмидт. – Верните на палубу команду корабля. Члены команды должны выходить на палубу по одному. И учтите, я знаю всех в лицо.

– Хорошо, я сделаю это, – обещал барон и посмотрел куда-то через плечо.

Марбург исчез. Мы ждали с нетерпением. Я боялся, что они погонят членов команды перед собой, прикрываясь матросами, как щитом. Я знал, что мы не можем позволить себе проявлять человечность. Но все мое существо восставало при мысли о том, что обстоятельства могут заставить меня стрелять в невинных нейтралов.

– Держите под прицелом подходы к главной палубе, – предупредил нас Шмидт.

Я увидел четверых добровольцев, которые бросились вперед, – по двое с каждой стороны надстройки палубы. Они намеревались выпрыгнуть на главную палубу. Но не успели они пробежать и нескольких метров, как свалились, изрешеченные пулями. Расстреляв их, Шмидт произвел еще один выстрел по мостику.

– Может, теперь вы начнете выпускать узников на главную палубу? – еще раз спросил он.

И вот появился первый человек из команды. Шмидт обратился к нему по-норвежски. Матрос вышел на палубу и остановился там, куда указал ему Шмидт, под прикрытием нашего оружия. Вслед за ним вышли еще восемь человек. Шмидт говорил с ними несколько минут.

Хотя я ни слова не понимал, но догадался, что наш старик объяснил им ситуацию и дал инструкции. Потом он приказал им разойтись. Команда немедленно отправилась на корму. Трое моряков взяли автоматы убитых немцев. Позднее я узнал, что один из них был вскоре убит в схватке с двумя добровольцами у машинного отделения. Оба немца тоже были убиты. Через несколько минут заработала запасная паровая машина.

Мне было поручено наблюдать за передней частью корабля, и это мешало мне видеть, что происходило на корме. Но я хорошо представлял себе, что запланировал Шмидт. Он хотел спустить с корабля торпедный катер. Эта процедура заняла более четверти часа. К тому времени, когда работа была закончена и катер уже качался на волне, я понял, что именно увидел Марбург, когда говорил с нами с мостика. За разрушенной надстройкой я различил резкие очертания эсминца. Огромные волны, отходившие от эсминца, говорили, что корабль двигался на большой скорости. Следом за первым эсминцем шел второй. Шмидт нырнул внутрь танка. Он понял опасность.

– У нас очень мало времени, – проговорил он и попросил Фрейю покинуть танк и поскорее запустить двигатель катера.

– Вы, – обратился он ко мне, – и Шил, спускайтесь следом за ней. Возьмите с собой снаряды. Они подходят к пушкам на катере. Я буду держать мостик под прицелом.

Я запротестовал:

– Идите вы. Я останусь.

– У нас нет времени для споров, – коротко бросил он.

Я понял, что его решение окончательно. Фрейя уже выбралась наружу, я следовал за ней, а за мной – Дэвид.

Первое, что я увидел, выпрыгнув на палубу, – это пустоту на месте торпедного катера. Стрела подъемного крана нависала над бортом судна. Я сполз с танка как раз в тот момент, когда около меня по броне щелкнула пуля. И тут же вся машина покачнулась – Шмидт ударил прямо по центру мостика. После этого никаких выстрелов больше не было слышно. Мы сбросили в катер веревочную лестницу и по ней спустились в него. Фрейя направилась на корму, чтобы запустить двигатель, а я и Дэвид встали к орудиям. Минуты казались нам часами. Эсминцы приближались. Теперь совершенно ясно можно было различить свастики на их флагах.

И вдруг над нашими головами взревели моторы большого самолета. Я взглянул на пакетбот. Казалось, у нас не было никаких шансов. Как только мы отойдем от «Тирлмера», тут же окажемся под огнем эсминцев. А сверху еще и самолет. Мы ждали, мотор заработал. Сквозь его шум я четко различил звуки трех выстрелов. И в это самое мгновение Шмидт перевалился через борт и по веревке скользнул к нам на палубу. Двигатель нашего катера взревел, и мы начали отходить от «Тирлмера».

Я оглянулся на Фрейю. Волосы девушки развевались на ветру. Она держала штурвал, и на ее лице, испачканном машинным маслом, играла улыбка. Громада «Тирлмера» отдалялась. По разбитому мостику метались какие-то фигуры. Хлопнул ружейный выстрел, затем второй. Я навел орудие на эти мишени и открыл огонь. Сделав пару залпов, я оглянулся. Фрейя передала штурвал отцу и двигалась к крышке люка, где находился двигатель. Перед тем как исчезнуть, она торжествующе взглянула на меня. В ее глазах горел воинственный огонь. Девушка держала в руке маленький предмет, висевший у нее на шее. Я не сразу понял, в чем дело. Но потом вспомнил: она показала мне ключ от специального клапана, который установила на двигателе. Теперь-то дизель покажет свои возможности.

Спустя несколько минут катер, словно птица, рванулся вперед. Резкий стук дизеля почти заглушал очереди моего автомата. Корпус катера высоко вздымался над водой, от него в разные стороны катились высокие волны, сверкавшие в солнечных лучах всеми цветами радуги. Очень скоро мы были уже за пределами досягаемости.

Когда я вошел к Шмидту в рубку, то увидел, что он ранен. Левая рука старика безжизненно повисла, а над локтем растекалось кровавое пятно. Он отказался передать руль кому-нибудь другому.

– Это просто царапина, – крикнул он мне, но лицо его было мертвенно-бледным. И только, словно угли, лихорадочно горели глаза.

Позади нас ухали пушечные выстрелы – один, еще один…

И вдруг перед носом нашего катера взвились три больших фонтана воды. Шмидт крутанул руль, и катер резко развернулся. Позади нас пенистые буруны поднимали преследовавшие нас эсминцы. Охота за нами велась по всем направлениям. И мне не верилось, что спасение возможно.

Фонтаны брызг и пенистые воронки возникали то по правому, то по левому борту нашего судна. Вода заливала нам ноги.

День был ясным. Внезапно тень какой-то гигантской птицы закрыла небо: на нас пикировал самолет. Шмидт развернул катер влево. Самолет пролетел буквально над нашими головами. Дэвид направил было на него пушку, но не выстрелил. На крыльях этой грозной птицы он заметил опознавательные знаки английского военно-морского флота.

Снова загремели выстрелы. На этот раз далеко позади. Прикрыв глаза рукой, я как зачарованный следил за самолетом. Он сделал большой круг и теперь направлялся в сторону эсминца. Однако вместо того, чтобы напасть на немецкий эсминец, он обошел его и устремился к «Тирлмеру». Взмыв высоко в небо, стальная птица устремилась вниз. Когда самолет пролетал над «Тирлмером», от него отделилось несколько маленьких точек. По-видимому, летчики хорошо прицелились, ибо спустя мгновение «Тирлмер» разлетелся, казалось, на тысячу кусков. Даже с такого расстояния гром взрыва казался оглушительным. Некоторое время место, где раньше был «Тирлмер», закрывало черное облако. Когда оно рассеялось, море позади двух эсминцев волновалось, но было чистым до горизонта.

Я видел, как самолет снова снижался, готовясь напасть на наших преследователей. Но мы удалялись от них с невероятной скоростью. Катер под нашими ногами, содрогаясь, рвался вперед. Казалось, в любое мгновение двигатель может сорваться со своего основания…

Впереди на горизонте замаячили два корабля. Они наращивали скорость и увеличивались в размерах. Шмидт повернул налево, намереваясь пропустить их. Но Дэвид, обнаруживший в рубке очки, сообщил, что на кораблях – британские военно-морские флаги. Это были наш бывший эскорт еще с одним эсминцем. Перед полуднем мы соединились с ними, вражеские корабли испарились. Около двенадцати тридцати в небе над нами появились три «авроансонса» береговой охраны. Несколько позже из машинного отделения поднялась Фрейя. Ее огромные глаза сияли от возбуждения. Она подошла к отцу, все еще стоявшему у штурвала. Я находился возле своего пулемета. Когда Фрейя проходила мимо меня, она остановилась.

– Я так счастлива, – сказала она, взглянув мне прямо в лицо.

Сердце мое подпрыгнуло: она дотронулась до меня рукой.

– Мы вам так благодарны, – добавила девушка. – Я хочу, чтобы вы знали…

Слова ее утонули в шуме, создаваемом двигателями эсминцев. Подсвеченные солнечными лучами, к нам приближались три черные точки. Они быстро превратились в самолеты, силуэты которых четко выделялись на фоне голубого неба. Вокруг нашего катера снова взметнулись ввысь водяные столбы. Сомнений не было, мишенью для их бомб служили мы. Это были «хейнкели», а за ними следовали «ансонсы». Один из «хейнкелей» не смог выйти из пике и на наших глазах ударился о воду.

Первый налет закончился так же быстро, как и начался. Чудесным образом наш катер остался невредим. Вздохнув с облегчением, я обнаружил, что прижимаю к себе Фрейю, а она, словно ища защиты, припала к моему плечу. Я боялся пошевелиться, и мы стояли, наблюдая, как английские «авро» вступили в бой с «хейнкелями». Все это происходило в синеве неба над нашими головами.

Внезапно на западе появилась эскадрилья «харрикейнов». Строй «хейнкелей» нарушился, и они ринулись вниз.

Эскорт «харрикейнов» сопровождал нас весь остаток пути к Хариджу. Еще дважды появлялись вражеские самолеты, но каждый раз они уходили, уклонившись от боя.

Самолет, разбомбивший «Тирлмер», уже не мог причинить вреда германским эсминцам – бомбовый запас был израсходован. Словно большая хищная птица, он кружил в небе над нами, пока наша маленькая эскадра направлялась к родным берегам. Через полчаса к нему присоединились еще три самолета береговой охраны.

Я помню, что в это время сказал Шмидт:

– Правительство хочет искупить свое бездействие.

Столь мощное сопровождение казалось мне излишним. Однако незадолго до часа дня откуда-то вынырнула новая группа «хейнкелей». Несомненно, мы снова были объектом нападения. Самолеты пикировали прямо на наше маленькое суденышко. И тогда двигатель Шмидта еще раз продемонстрировал свои преимущества. Катер накренился вправо и, казалось, просто выскочил из воды. Мы рванули вперед и нырнули под защиту орудий одного из эсминцев.

Строй «хейнкелей» был разрушен умением и смелостью наших пилотов еще до того, как их атака была полностью отбита. Пулеметные очереди были слышны даже сквозь рев орудий эсминца. Налет продолжался около четверти часа. Наконец атака была отражена, а враг потерял два самолета. Мы – один.

Вскоре нас уже сопровождали не менее двадцати пяти самолетов береговой охраны. Только тогда стало ясно, что власти наконец восприняли все очень серьезно. Прежде чем мы достигли порта назначения, в небе еще дважды появлялись вражеские самолеты, но нас они больше не атаковали.

В Харидже нас встретили сэр Джеффри Карр и маршал авиации сэр Джервис Мейли. Фишер тоже был там, и именно он объяснил мне, почему власти наконец решили действовать.

Фишер настоял на том, чтобы «Тирлмер» был задержан и подвергнут обыску. Обыск ничего не дал. Сэр Джон Келф встретился с премьер-министром. Однако «Тирлмер» участвовал в большой игре влиятельных финансовых кругов, и ни один член кабинета не хотел принимать мер, основываясь на таких ненадежных свидетельствах. Все же к воскресному вечеру Фишер и его босс сумели возбудить в Уайтхолле достаточный интерес к происходящему. По крайней мере, два министра кабинета взялись за расследование.

Отдел М-15 предоставил интересный документ о странных обстоятельствах смерти Ллуэллина. Он был связан с деятельностью Седеля. Затем произошли беспорядки на заводе «Кэлбойд» в Олдэме. Местный репортер сообщил Фишеру, что тело, обнаруженное возле Странглерс-Бич, соответствовало описаниям тела пропавшего мастера завода «Кэлбойд». Затем и Ярд внес свой вклад, представив через инспектора Кришэма заявление, которое я оставил в своем банке. Наконец, подоспел и рассказ Макферсона о захвате на «Тирлмере» фотографа Дэвида Шила.

Даже тогда власти ничего не предприняли. Но морской министр решил проследить за «Тирлмером» после того, как его покинет эскорт. Как только ему доложили, что корабль с вооружением изменил курс и направляется в Германию, несколько эсминцев получили приказ взять его на абордаж.

– Келф находился в это время у морского министра, – рассказывал Фишер. – Обстановка была напряженной. Из А-1 прибыл Мейли с отчетом о сравнительных скоростях секретных немецких двигателей. Вместе с неожиданной вспышкой возмущения технических специалистов «Кэлбойд» этот отчет очень напугал его.

С этого момента морской министр стал беспокоиться о судьбе двигателя, который, как предполагалось, находился на «Тирлмере».

– Келф был просто вне себя, – продолжал Фишер, – когда поступило сообщение о том, что два германских эсминца приближаются к «Тирлмеру». Затем стало известно о вашем побеге. Сообщение содержало буквально несколько слов: «Торпедный катер покинул борт „Тирлмера“. Направляется с невероятной скоростью на запад». И вот тогда был отдан приказ потопить «Тирлмер». Остальное тебе известно. Ходовые качества дизельного двигателя подтверждаются теми усилиями, на которые пошли немцы, чтобы захватить его.

Здесь Фишер был прав. Потребовалась инициатива Германии, чтобы привлечь внимание министерства авиации к изобретению, сделанному австрийским евреем. О значении этого изобретения лучше всего судить по результатам боев.