На последний автобус Тим безнадежно опоздал: когда они с Люсей покинули кладбище, солнце уже скрылось за горизонтом, великодушно подсветив ускользавшим лучом тропинку, ведущую к интернату. Не имело смысла бежать на остановку, было ясно, что, даже если девять вечера еще не наступило, то в ближайшие несколько минут это произойдет. Преодолеть за столь короткое время целых пять километров, отделявших остановку от кладбища, не под силу даже профессиональному бегуну, а Тим таковым не являлся. Перспектива провести ночь под открытым небом его тоже не устраивала, и он решил последовать совету Люси, которая, узнав о его проблеме, с энтузиазмом воскликнула:

– Так в интернате полно пустых комнат! Попроси сторожа, чтобы пустил переночевать. Если денежкой его порадуешь, он точно не откажет.

– А как же директор и персонал? – засомневался Тим.

Люся отмахнулась.

– На ночь и на выходные почти все уезжают домой, в поселок, пара человек остается на дежурстве, но в дела сторожа они вмешиваться не станут, у них своих дел хватает!

– Но вы рассказывали, что директор ночью открывал ворота… – напомнил Тим.

– Так это был другой директор, и тогда он специально для этого дела остался, потому-то я и удивилась. Не стесняйся, сынок, попросись у сторожа на ночлег, он мужик не вредный, сговорчивый.

– Что ж, если так, я попробую! – неохотно согласился Тим, мысленно утешаясь тем, что в интернате можно будет зарядить телефон и позвонить отцу. Ему вспомнилась толпа безумцев, обратившая его в бегство, и он с мрачной веселостью буркнул себе под нос: – Предвкушаю веселую ночку в духе фильма «Пролетая над гнездом кукушки».

– Что-что? Какие кукушки? – не поняла Люся.

– Я говорю, что опасаюсь, как бы не поколотили меня ваши дружки и подружки, – переиначил он свою фразу, полагая, что Люся не видела этот фильм.

– Что ты, сынок, они будут тебе рады, вот увидишь! Они всегда рады гостям, да и я тоже. Жаль только, что гости у нас редко бывают. – Люся тоскливо вздохнула, посмотрела на темнеющее небо и добавила: – Но вообще-то, вряд ли ты с ними познакомишься: в интернате уже объявили отбой, все разошлись по своим палатам, никто до утра и носа не высунет.

– Такие послушные?

– Еще бы! Непослушных отправляют в стационар, загреметь туда нет желающих.

– А как же вы? Не влетит вам за нарушение режима?

Люся шмыгнула носом и не очень уверенно сказала:

– Я хожу тайными тропами и умею быть незаметной.

Она шла медленно, склонив голову, словно под ногами у нее была не тропинка, а шаткий мостик над пропастью. Тиму приходилось делать над собой усилие, чтобы не забегать вперед. Иногда ему казалось, что они топчутся на месте и никогда не доберутся до интерната, над которым уже успела взойти полная луна; в ее серебристом свете, волшебным образом скрывшем все дефекты, интернат вдруг стал похож на сказочный дворец. Это впечатление сохранялось до тех пор, пока Тим не вошел в здание: тусклый электрический свет в сочетании с запахами хлорки и старой штукатурки мгновенно разрушил созданное луной очарование.

Незадолго до этого Тим и Люся распрощались у прорехи в заборе, и дальше она пошла одна, собираясь вернуться в интернат «тайными тропами», чтобы избежать лишних вопросов, а ему посоветовала выждать минут десять и войти «по-людски», через калитку в главных воротах. «Там, наверное, уже заперто, но слева от калитки есть звонок. Жми подольше, сторож у нас тугоухий. Удачи тебе, сынок!» – сказала она напоследок и ушла. Дождавшись, когда ее фигура растает во тьме за деревьями, Тим отправился к калитке и обнаружил рядом на столбе панель домофона с одной кнопкой. Собравшись с духом, он нажал на нее, и через некоторое время из динамика донесся мужской голос, скрипучий, как несмазанное колесо.

Как и обещала Люся, сторож действительно оказался «не вредным» и, после того, как Тим поведал ему заранее заготовленную легенду о том, что навещал могилу любимой бабушки и опоздал на автобус, впустил его без лишних вопросов. Он даже от денег отказался, когда Тим прямо с порога предложил ему плату за ночлег.

– Не выдумывай! Что я, не человек, что ли?! Ты ж могилку бабушки навещал, причина уважительная! – с одобрением в голосе заявил он, но все же покосился на купюру в руке Тима и удивленно хмыкнул: – Ишь ты, богатый какой! – На его большом красноватом лице, чем-то похожем на лицо Геннадия, отразилась смесь уважения и зависти.

Тим смущенно спрятал деньги в карман и выдал целую тираду, пытаясь выразить свою признательность за гостеприимство, но сторож лишь махнул на него своей огромной волосатой ручищей:

– Да брось, за что тут благодарить! Здание полупустое, свободного места навалом, от меня не убудет, если ты переночуешь. Но учти, я тут хозяин только до половины восьмого утра, потом приезжает начальство, и если ты проспишь, сам будешь с ними объясняться.

– Не просплю. В семь меня уже здесь не будет! – заверил его Тим.

– Ну тогда пойдем, покажу тебе твои хоромы, – сказал сторож и вдруг, многозначительно прищурив один глаз, щелкнул себя пальцами по подбородку: – А то, может, посидим, а? Бабулю твою помянем?..

Тим протестующе замотал головой.

– Устал, с ног валюсь! Засыпаю на ходу.

– Э-эх, хлипкая молодежь нынче пошла! – разочарованно протянул сторож и, повернувшись, повел Тима узкими тоскливыми коридорами в глубь здания.

Комната, отведенная Тиму для ночлега, была огромной и неуютной; голые кровати с панцирными сетками напоминали интерьеры корпусов пионерлагеря «Лучики» и навевали мысли о Луковой ведьме.

– Матрасы, одеяла и подушки в шкафу. Постельных комплектов нет, уж не обессудь. Удобства на этаже, в конце коридора. Располагайся. Если что-то еще понадобится – моя каморка у входа, но сплю я крепко, так что допоздна не тяни, – сказал сторож, вновь напомнив Тиму Геннадия: для полноты сходства не хватало лишь фразы вроде: «Могу и в ухо дать, если что». Однако сторож ограничился пожеланием спокойной ночи и удалился.

Первым делом Тим поставил телефон на зарядку, а затем, разблокировав его, попытался позвонить отцу, но у него ничего не вышло: не было ни интернета, ни сотовой связи.

– Ну и глухомань! – буркнул Тим после нескольких безуспешных попыток связаться с отцом. В надежде найти сеть он походил с телефоном по комнате, потом открыл окно, просунул телефон сквозь прутья решетки, но, когда и это не помогло, ему ничего другого не оставалось, кроме как лечь спать.

Установив в телефоне будильник, Тим выбрал койку поближе к окну, достал из шкафа свернутый в рулон матрас, раскатал его на панцирной сетке, бросил в изголовье тощую, пахнущую пылью подушку и с наслаждением рухнул в постель, надеясь как следует выспаться, но не тут-то было. Едва он закрыл глаза, перед мысленным взором поплыли картины последних событий, вызывая множество вопросов и догадок. Кто тайком увез Федору из интерната? Вряд ли это внезапно объявившийся родственник, который решил о ней позаботиться, ведь устраивать ради этого фальшивые похороны было вовсе не обязательно. Вероятно, у этого человека имелись какие-то преступные планы, для выполнения которых требовалось, чтобы Федору сочли мертвой… ну или чтобы ее никто не искал. При этом, если верить словам Люси (а похоже на то, что она говорила правду), человек, которого соседки Люси окрестили Кавалером-кондитером, вступил в сговор с директором интерната, которому либо заплатил, либо как-то еще его заинтересовал, а значит, ставки в этом деле были высоки. К тому же ради того, чтобы сохранить исчезновение Федоры в тайне, он неоднократно привозил Люсе пирожные, хотя едва ли ему стоило ее опасаться: что бы ни болтали сумасшедшие в интернате, без содействия директора правоохранительные органы об этом узнать не могли, а поскольку директор был в сговоре, то само собой, содействовать бы не стал. Тем не менее, Кавалер-кондитер решил перестраховаться. Кто же он такой? Тим намеренно не стал расспрашивать Люсю о том, как тот выглядел, полагая, что за тридцать лет внешность любого человека, как правило, сильно меняется, а значит, это описание будет только сбивать его с толку. Гораздо лучше спросить об этом у самой Федоры, которая (теперь Тим в этом окончательно убедился) прячется в «Лучиках», где когда-то работала, знает там все укромные места и в одном из них нашла себе убежище. Оставалось лишь разоблачить ее – выломать люк в полу овощного отсека, спуститься и взглянуть ей в лицо. Однако теперь Тим опасался, что этого окажется недостаточно для раскрытия всей цепочки преступлений, ведь неизвестно, выдаст ли она Кавалера-кондитера, а если нет, тот может выйти сухим из воды. Было бы лучше проследить за Федорой, и тогда, возможно, удастся застать их вместе, но слежка может отнять много времени и не дать результата, ведь неизвестно, как часто они встречаются и встречаются ли вообще. На роль Кавалера-кондитера напрашивалась кандидатура хозяина «Лучиков», поскольку Федора обитала на территории его владений целых тридцать лет, но Тим не нашел ни одного варианта, объяснившего бы, какая польза Карлу Романовичу от безумной Федоры, и пришел к выводу, что это маловероятно.

Он еще долго ломал голову, пытаясь составить план действий на грядущий день, но так ничего и не придумал, – вероятно, по той причине, что ему мешало карканье ворон, доносившееся снаружи через зарешеченное окно, которое он оставил открытым для притока свежего воздуха. Решив, что утро вечера мудренее, Тим вскоре забылся чутким тревожным сном.

Проснувшись от звонка будильника, Тим не сразу понял, где находится и куда подевалась Нюра, которую он только что видел. Она лежала, распростертая на речном песке в тени ивовой рощи, глаза ее были закрыты, а в рот была засунута луковица. Когда Тим, охваченный ужасом от мысли, что она мертва, склонился над ней и вытащил луковицу, Нюра вдруг очнулась и посмотрела на него огромными глазами, черными и непроницаемыми, как древнее болото. Ее лицо излучало зло.

– Зря ты влюбился в меня! – сказала Нюра, и ее голос, раскатился над рекой громким эхом. – Мне не поможешь и себя погубишь!

Тиму потребовалось несколько секунд, прежде чем он понял, что это был сон. Слишком странные и реалистичные сны он видит в последнее время! И вновь он ощутил тревогу, подозревая, что в деле с Луковой ведьмой-Федорой как-то замешана Нюра. Ему очень не хотелось бы, чтобы она оказалась каким-то образом причастна к гибели людей в «Лучиках», но многое указывало на то, что такое возможно. Еще и этот сон! Нюра в нем выглядела невероятно бледной, словно в ней не было ни малейшей искры жизни, и когда она открыла глаза, ему вновь вспомнилась панночка из фильма «Вий».

Выходя из комнаты, Тим нос к носу столкнулся с Люсей, бесшумно двигавшейся по коридору подобно неуклюжему канатоходцу: она почти не отрывала ног от пола, и ее слегка пошатывало. Стакан с темно-коричневой жидкостью, зажатый в ее руке, кренился то в одну, то в другую сторону, но жидкость каким-то чудом оставалась внутри, на пол не проливалось ни капли. В другой руке Люся сжимала бумажный кулек, из которого торчал край румяной булки. Заметив Тима, она вскинула голову и широко распахнула глаза, как обычно, полные мечтательного тумана.

– Доброе утро, сынок! Я принесла тебе компот и булочки! Правда, все вчерашнее, но если ты голоден, то и не заметишь…

– Вот спасибо вам! – обрадовался Тим, принимая у нее угощение. – Где же вы все это раздобыли в такую рань?

– В столовой, где же еще! – Люся передернула плечами, словно удивилась такому вопросу. – Магазинов у нас тут нет, денег – тоже.

– Как, разве столовая уже открылась?! – встревожился Тим, опасаясь, что может столкнуться с кем-то из работников.

– Нет, конечно! Она закрыта до девяти, а повара приходят в полвосьмого. Но я же говорила, что знаю тайные тропы…

– Точно, говорили, – кивнул Тим, пережевывая огромный кусок булки.

Люся дождалась, когда он выпьет компот, забрала у него стакан и, пожелав ему хорошей дороги, повернулась, чтобы уйти.

– Подождите! – остановил ее Тим, вспомнив, что в памяти его телефона есть фотография хозяина «Лучиков», которую он предусмотрительно скопировал с сайта, где нашел объявление о вакансии смотрителя. Ни на что особенно не рассчитывая, он решил показать ее Люсе. – Посмотрите, не этот ли человек увез Федору? – спросил он после того, как вывел фотографию Карла Романовича на экран.

Люся подслеповато прищурилась, отчего ее большие глаза превратились в узкие щелочки, уткнулась носом в телефон и внезапно отпрянула, схватившись за сердце с ошарашенным видом.

– Он! – Затем она вновь уставилась на экран и пробормотала: – Ох, какой важный стал! Прямо начальник! Раздобрел… Наверное, тоже пирожные со взбитыми сливками любит! Что ж он ко мне больше не приезжает? Ты с ним знаком? – Она шмыгнула носом и выжидающе посмотрела на Тима.

– Он – мой начальник, владеет пионерлагерем «Лучики», где раньше работала Федора. Я туда недавно смотрителем устроился. Но, кажется, он меня уже уволил.

– Вот злодей! – Люся грозно потрясла пустым стаканом, зажатым в руке. – Он горько пожалеет, вот увидишь! И не нужны мне его пирожные… Да и замуж я за него не собиралась, мне и здесь хорошо…

Она вдруг умолкла, ссутулилась и, прижав к груди стакан, как какую-то ценную реликвию, побрела обратно по коридору.

Тим отвлекся буквально на секунду, чтобы убрать в рюкзак кулек с оставшимися булками, а когда вновь посмотрел в ту сторону, куда направлялась Люся, оторопел от удивления: длинный коридор был пуст. Куда она подевалась?! Двигаясь с той же скоростью, с какой начинала свой путь, она не успела бы пройти коридор до конца. Ее исчезновение можно было бы объяснить тем, что она скрылась за одной из боковых дверей, но Тим не слышал, чтобы поблизости открывались какие-то двери. Хотя Люся умела перемещаться бесшумно: к примеру, дощатый пол в коридоре, надрывно скрипевший, когда он шел по нему, не издавал ни звука под ее ногами – возможно, и с дверями было то же самое. Неизвестно, как долго Тим бы еще размышлял над необычными способностями Люси, но вмешался внутренний голос, напомнивший ему о больших планах на этот день.

Закинув рюкзак за спину, Тим быстрым шагом добрался до выхода, торопливо попрощался со сторожем и, покинув интернат, устремился по старой асфальтовой дороге к остановке. К тому моменту, когда он сел в автобус, ему так ни разу и не удалось поймать сотовую связь. Догадываясь, что его родители сходят с ума, не имея возможности связаться с ним, он не сводил взгляда с экрана телефона, наблюдая за значком уровня сигнала в верхнем правом углу в ожидании, когда там отобразится хотя бы одно деление, чтобы сразу же набрать номер отца. Автобус тронулся, быстро разогнался и помчался по шоссе в направлении поселка, сотовая связь должна была вот-вот появиться. Тим морально готовился к трудному разговору, подбирая слова и аргументы, однако они так и остались невысказанными: раздался хлопок, громкий, как выстрел, и автобус завилял по дороге, а затем остановился, и двери в нем открылись, – вероятно, это означало то, что поездка возобновится не скоро.

– Вот зараза, колесо пробило! – воскликнул водитель, выбираясь из кабины.

Тим, подпрыгнув от неожиданности, едва не выронил телефон. Все его тщательно придуманные оправдания мгновенно вылетели из головы. «Только этого не хватало!» – в отчаянии процедил он и вышел из автобуса, чтобы разузнать у водителя, надолго ли они здесь застряли. Узнав, что ремонт займет не менее часа, Тим с тоской посмотрел на пустое шоссе: шансы поймать попутку казались ничтожными. Связи по-прежнему не было. Ну еще бы! Какой сотовый оператор станет выбрасывать деньги на ветер, устанавливая вышку в бескрайнем поле, где нет никаких населенных пунктов?

На замену колеса у водителя ушло больше трех часов, несмотря на то, что ему помогали двое крепких мужчин из числа пассажиров: долго не откручивалась какая-то гайка, и они поочередно набрасывались на нее с гаечным ключом и молотком, сотрясая кузов автобуса мощными ударами, а воздух – отборной бранью, в которой проскакивали такие выражения, каких Тим еще в жизни не слышал.

Когда автобус наконец вновь тронулся в путь, в воздухе не осталось и следа от утренней свежести: солнце палило не на шутку, словно пытаясь напомнить всем, что конец августа – это все-таки еще лето. Вскоре Тим заметил, что телефон поймал сеть, и набрал номер отца, но вместо гудков из динамика донесся синтетический голос, сообщивший ему, что абонент недоступен. Тим повторил вызов несколько раз, но результат был тот же. В голову полезли тревожные мысли. Тим нахмурился, гадая, что могло произойти, и продолжал нажимать кнопку вызова, сжимая телефон в руке с такой силой, словно это могло помочь ему дозвониться. Он так разволновался, что сердце едва не выпрыгивало из груди, а когда за окном замелькали знакомые картины поселка, его тревога усилилась еще больше при виде сизой дымки, стелившейся над крышами домов, гораздо более плотной и темной, чем дым от печных труб. В нос Тиму ударил запах гари, проникший в приоткрытую форточку автобуса.

– Похоже, пожар где-то! – взволнованно воскликнул кто-то из пассажиров, и все разом уставились в окна.

Тим внимательно обозревал окрестности, но определить очаг возгорания не получалось: либо огонь уже потушили и дымная пелена, скопившаяся в воздухе, не рассеивалась из-за отсутствия ветра, либо место пожара находилось слишком далеко и не было видно, откуда поднимается дым. Но вот автобус свернул к центру поселка, и зловеще темнеющая дымка стала гуще, а сердце Тима сжалось от недоброго предчувствия: ему показалось, что в районе Курортной улицы задымлено сильнее всего и крики людей доносятся оттуда. Уж не горит ли дом его хозяев? Он набрал номер Виктора Степановича и слушал длинные гудки до тех пор, пока не включился автоответчик. Голос оператора, сообщавший, что можно оставить сообщение после сигнала, потонул в пронзительном вое сирены – мимо автобуса промчалась пожарная машина. Тим успел заметить, как она свернула на Курортную улицу, ее огромный красный кузов замелькал между домами. Сердце Тима пустилось вскачь. Он прилип к окну, пытаясь проследить за машиной, чтобы увидеть, где она остановится. В этот момент автобус притормозил на остановке, и Тим потерял ее из виду. Внезапно его внимание привлекло движение внизу, у самых колес автобуса: что-то серое, почти сливавшееся по цвету с асфальтом, прошмыгнуло там и исчезло за остановкой, а затем показалось с другой стороны и засеменило по тротуару. Увидев, что это всего лишь кошка, Тим потерял к ней интерес и вновь направил свой взгляд к крышам домов Курортной улицы, но в следующий миг осознал, что где-то уже видел эту кошачью морду с дикими глазами, горевшими ненасытной жаждой свободы.

– Фифа! – непроизвольно вырвалось у него, и, подхватив рюкзак, он выскочил из автобуса за долю секунды до того, как двустворчатые двери захлопнулись.

Почуяв погоню, Фифа оглянулась и перешла с трусцы на галоп. Тим, понимая, что не угонится за ней, остановился и полез в рюкзак за булкой, надеясь приманить ее.

– Кыс-кыс-кыс…

Хитрый маневр удался: услышав шуршание бумажного кулька, Фифа остановилась и после недолгих колебаний медленно двинулась к Тиму. Она шла, нервно подергивая хвостом, потягивала носом воздух и настороженно таращилась на Тима большущими круглыми глазами, словно пыталась оценить степень его коварства. Он разломал булку и, присев на корточки, положил бумажный кулек на асфальт перед Фифой, раскрыв его так, чтобы она могла без труда добраться до угощения. При этом он старался не делать резких движений, чтобы не спугнуть беглянку. Кошка долго обнюхивала подношение, исподлобья поглядывая на Тима, а затем вцепилась зубами в сдобу. Она ела с таким аппетитом, что ему было жаль прерывать ее трапезу раньше времени, и он наблюдал за ней, сидя рядом на корточках на расстоянии вытянутой руки, готовый схватить ее при малейшей попытке к бегству. Глядя на нее, он с усмешкой подумал о том, что кличка Фифа отлично ей подходит: вид у нее был гордый, независимый и самодовольный.

Когда булка была съедена, Фифа благодарно потерлась мордочкой о его руку, и ему стало совестно за то, что он собирался схватить ее, но и удачный момент упускать не хотелось. Готовый к возможному отпору, Тим предусмотрительно спрятал руки в рукава и сгреб кошку в охапку, а затем ловко запихнул в заранее раскрытый рюкзак. Фифа взвыла почти по-волчьи и пару раз полоснула Тима когтями по пальцам, когда он застегивал замок-«молнию».

– Что ж, могло быть и хуже, – пробормотал он, разглядывая быстро наполнявшиеся кровью царапины. – Неприятно, но не смертельно.

Подняв рюкзак с бьющейся внутри Фифой, Тим выпрямился и неожиданно столкнулся с Митричем, который мчался куда-то не разбирая дороги и поэтому налетел на него на полном ходу. Не глядя на Тима, он коротко извинился и собрался было бежать дальше, но потом, видимо, осознав, что перед ним кто-то из знакомых, остановился и сфокусировал на нем ошалелый взгляд.

– О, Тимофей! – воскликнул он, вскидывая брови и приветственно хлопая его по плечу. – Тебя тут потеряли все. Ты где пропадал-то?

– По срочному делу надо было отлучиться, – ответил Тим, прижимая к себе шевелящийся рюкзак и ожидая, что Митрич спросит, кого он прячет внутри, но тот не спросил, лишь покосился на его ношу с некоторым любопытством и огорошил совершенно другим вопросом:

– Ты, случайно, сорванцов бритоголовых не встречал по пути? И Нюру?

– Н-нет. А что случилось?

– Да вот, ты представляешь, детдомовцы вместе с Нюрой подевались куда-то! Весь поселок на ушах стоит! Всё вокруг, стало быть, вверх дном перевернули, а их нигде нет! Еще и пожар этот, будь он неладен! Черт знает что творится! С самого утра дым коромыслом!