Осознавая, что его версия рассыпалась в прах, Тим решительно отказывался в это поверить, но не только из-за упрямого нежелания признать свое поражение. Какое-то щекочущее интуитивное чувство побуждало его перебирать в уме детали проведенного им расследования и наводило на мысль о том, что факт смерти Федоры никак не вписывается в общую картину событий, выглядит на ней чужеродным пятном, огромной безобразной кляксой, которая давным-давно высохла, и ее никак не сотрешь, ведь против фактов не поспоришь.

И все же Тим решил попытаться. Мало ли что сказала Зоя Митрофановна! Ведь бывают ошибки, тем более в период девяностых – всем известно, что это было время сплошных ошибок и невосполнимых потерь.

– Вы уверены, что Федора мертва? – спросил он, как только Зоя Митрофановна замолчала.

– Уверена ли я? Скажем так, я не вижу повода для сомнений, но на похоронах Федоры мне побывать не довелось, поэтому гарантий дать не могу! – ответила она с явной иронией и, окинув Тима насмешливым взглядом, добавила с некоторым упреком: – Вот ведь какой недоверчивый!

– А где ее похоронили?

– Точно не знаю, но думаю, что на дальнем кладбище. Оно как раз рядом с интернатом, где много одиноких стариков, которых после смерти никто не забирает, всех их там хоронят.

– Не подскажете, как туда добраться? – Тим едва не подпрыгивал на стуле от нетерпения, готовый немедленно мчаться на «дальнее» кладбище, чтобы своими глазами увидеть могилу Федоры.

Зоя Митрофановна выдвинула ящик стола, порылась там, извлекла оттуда ручку и небольшой листок бумаги, что-то написала на нем и, сложив вдвое, подала Тиму.

– Вот адрес специнтерната. Рядом с ним находится церковь, а за ней – кладбище. Но учтите, за могилами одиноких стариков никто не ухаживает, они наверняка все заросли бурьяном, да и таблички на памятниках могли отвалиться, так что искать вам придется долго. И даже обследовав кладбище вдоль и поперек, вы можете не найти могилу Федоры, но это не будет означать, что ее там нет. Какой смысл тратить время? Мой вам совет: лучше возвращайтесь домой, Тимофей, и потратьте это время на заботу о матери.

Тим почувствовал себя так, словно его окатили холодной водой. Помрачнев, он поднялся на ноги, обронил монотонное «спасибо, до свидания» и направился к выходу.

– Удачи вам! – крикнула ему вдогонку Зоя Митрофановна, а затем с ехидцей припечатала: – И помните: в большинстве случаев нарушения психики начинаются с навязчивых состояний!

Тим не обернулся. Оставив позади запутанный лабиринт унылых коридоров, он спустился по лестнице, вышел на крыльцо центрального входа и с наслаждением подставил лицо яркому полуденному солнцу. После промозглого больничного сумрака мир показался ему необычайно ярким и благоухающим.

Пронзительно пахло осенью, хотя впереди была еще целая неделя августа. Обычно Тим начинал улавливать в воздухе первые осенние нотки вскоре после летнего солнцестояния. Вначале они едва угадывались, и то лишь по утрам, которые становились непривычно тихими от того, что птицы больше не пели; но с каждым последующим днем запах осени усиливался и держался все дольше, а к концу августа он уже не исчезал. Если бы у Тима спросили, чем пахнет осень, он бы не смог объяснить, но всегда безошибочно узнавал о ее приближении по щемящему чувству в душе, возникавшему из-за тоски по уходящему лету.

Тима так и подмывало немедленно помчаться на «дальнее» кладбище, чтобы разыскать могилу Федоры, но его пыл умерило заунывное урчание голодного желудка, которому было явно недостаточно пары засохших печенюшек, съеденных в кабинете Зои Митрофановны. К тому же, не мешало бы принять душ и переодеться в чистое, поэтому Тим отправился к автобусной остановке и сел в автобус, который шел до Курортной улицы, где жили Тамара Андреевна и Виктор Степанович. Однако хозяев дома не оказалось. Тим несколько раз нажал кнопку звонка, спрятанного под козырьком у калитки, а затем, пробравшись к дому через палисадник, долго стучал в окна, но ему так никто и не открыл. Выудив телефон из рюкзака, Тим с досадой обнаружил, что тот снова разрядился. «Ненадолго же хватило подзарядки в сторожке!» – подумал он, разочарованно глядя на безжизненный черный экран и сожалея, что не позаботился о том, чтобы зарядить телефон, пока находился в больнице. Понятно, что, пока он проходил обследование в отделении хирургии, ему было не до этого, но во время продолжительной беседы с Зоей Митрофановной телефон успел бы зарядиться десять раз, если бы ему пришло в голову поставить его на зарядку. Потоптавшись у забора, Тим пришел к выводу, что не может позволить себе ждать возвращения хозяев – у него не так много времени, чтобы им разбрасываться, и лучше всего ему немедленно отправиться в «Лукоречье», где работает Тамара Андреевна: вероятно, она сейчас там, и можно будет взять у нее ключ, а заодно узнать, куда подевался Виктор Степанович, которому всего три дня назад наложили лонгет на вывихнутую лодыжку и прописали постельный режим.

Дорога до «Лукоречья» заняла всего четверть часа: в этот раз Тим не пошел через лес по тропинке, а добрался до него на автобусе, который довез его прямо до главных ворот.

База отдыха выглядела более оживленной, чем во время его первого визита туда: по дорожкам прогуливались толпы туристов, среди сосен сновали бегуны и любители скандинавской ходьбы, а в беседках рядом с домиками теснились большие компании, оглашая пространство веселым гомоном и взрывами смеха, которые тонули в невообразимом шуме, доносившемся со стороны детской площадки – там и вовсе яблоку негде было упасть. Тим с удивлением отметил, что в гуще орущей и визжащей детворы мелькают коротко остриженные головы воспитанников детского дома – их было так много, словно они собрались там всем составом, от мала до велика.

Тим с тревогой огляделся, ожидая увидеть, как разъяренный Митрич уже мчится туда, спеша выдворить сироток с территории турбазы, и тот действительно попался ему на глаза, но не бежал и не выкрикивал ругательств, а стоял неподалеку от детской площадки в компании с Аллой Павловной, мирно беседуя с ней и краем глаза наблюдая за происходящим с благостным выражением на лице. Прогонять детдомовцев и воспитательницу он явно не собирался и, кажется, был даже рад их присутствию – по крайней мере, присутствию воспитательницы уж точно, судя по тому, как зажигался его взгляд, когда он смотрел на нее. При виде этой идиллической картины Тима разобрало такое любопытство, что он не смог пройти мимо и, свернув с дорожки, ведущей к главному корпусу, направился к детской площадке. Он уже намеревался окликнуть Митрича и вдохнул побольше воздуха, чтобы перекрыть всеобщий гам, но так и застыл с открытым ртом, когда его взгляд случайно выхватил из пестрой толпы знакомое мужское лицо.

Бенедиктов! Судя по отсутствию бородавки, это был Артур Романович, хозяин «Лукоречья», который грозился уволить Митрича в том случае, если еще раз заметит детдомовцев на территории своей базы. Либо Митрич соврал, либо Артур Романович по какой-то причине кардинально изменил свое отношение к этой ситуации, потому что в этот момент он с довольным видом раскачивал качели, на которых сидел, хохоча во все горло, чумазый бритоголовый пацаненок с оттопыренными ушами.

«Что здесь происходит? – с недоумением подумал Тим. – Конечно, приятно видеть, что человек изменился в лучшую сторону, но почему-то верится в это с трудом! Ведь еще сегодня утром Артур Романович производил впечатление законченного мерзавца, а теперь его не узнать. Так не бывает!»

Словно почувствовав на себе его взгляд, Артур Романович повернул голову и, увидев Тима, вскинул руку в приветственном жесте.

– Ого, какие люди! Охотник на ведьм к нам пожаловал! Рад встрече! – восторженно прокричал он, но его глаза смотрели на Тима холодно и настороженно. – Какими судьбами? – спросил он, когда Тим приблизился, пробравшись сквозь суетившуюся повсюду детвору.

– Я к Тамаре Андреевне, за ключами от дома. Она здесь?

– Здесь, здесь, в главном корпусе. Прямо у входа ее кабинет, – кивнул Артур Романович и поинтересовался с сочувствием, которое показалось Тиму наигранным: – Как здоровье? Ничего не сломано?

– Порядок! – невозмутимо ответил Тим. – Фингал вот только светится, а так ничего серьезного.

– Ты уж извини нас с братом, мы с ним с детства враждуем. Нам драться не впервой, никак нас мир не берет. А вот ты зря вмешался! Пострадал ни за что, попался под горячую руку.

– Да я уж и забыл об этом! – отмахнулся Тим. – Вы сами-то как? Не покалечили друг друга?

– А что нам сделается? Живы-здоровы, не считая оторванных пуговиц. – Артур Романович торжествующе выставил вверх большой палец.

– Оптимистично! – усмехнулся Тим и повернулся к подошедшим Митричу и Алле Павловне.

– А ты, я гляжу, не скучал на дежурстве-то! – воскликнул Митрич после короткого приветствия. – Поди, с ведьмой сражался, а? – спросил он, глядя на синяк под глазом Тима.

– С ней, – согласился Тим, не желая рассказывать о своем участии в потасовке между братьями Бенедиктовыми.

– Ну и как, победил ведьму? – пошутил Митрич.

– Нет, но победа не за горами! – ответил Тим, подыгрывая ему.

– Ты смотри там, осторожнее, – напутствовал тот и собирался сказать что-то еще, но его перебила Алла Павловна, обратившаяся к Тиму.

– Подорожник на ночь к глазу приложите, утром от синяка и следа не останется, – посоветовала она. – У Тамары Андреевны в огороде есть хороший подорожник, под яблонями растет. Только листья разомните как следует, чтобы сок выступил, и тогда прикладывайте.

– Спасибо за заботу, так и сделаю! – пообещал Тим и хотел поинтересоваться у нее и у Митрича, почему вдруг детям из сиротского приюта позволили играть на детской площадке турбазы, но не нашел подходящих слов, чтобы вопрос прозвучал уместно, поэтому начал прощаться.

– Как, уже уходишь? Разве ты не расскажешь о том, что приключилось с тобой на дежурстве в «Лучиках»? – огорчился Митрич.

– В другой раз, сейчас я очень спешу! – ответил Тим и бросил взгляд на Артура Романовича, собираясь сказать ему пару слов на прощание, но тот уже не смотрел в его сторону и, казалось, потерял к нему всяческий интерес, сосредоточив внимание на лопоухом мальчишке, который сидел перед ним на качелях. Они увлеченно беседовали, и выглядело это очень странно, даже подозрительно. Тим многое отдал бы за то, чтобы узнать, о чем они говорят, но, как он ни старался, не смог разобрать ни слова из-за оглушительного гомона, оглашавшего все пространство детской площадки. Однако он заметил, что говорил в основном Бенедиктов, а мальчишка лишь изредка что-то спрашивал у него и слушал с горящими глазами, которые все больше и больше округлялись, словно ему открывались невероятные чудеса. Бенедиктов же, стоявший рядом и опиравшийся одной рукой на остов качелей, склонялся над ним все ниже, как будто опасался, что его слова могут достичь чужих ушей, хотя в таком шуме это было совершенно невозможно.

Тиму не нравилось то, что мальчишка слушает Бенедиктова – разве человек с такой хитрой физиономией, как у хозяина «Лукоречья», может сказать что-то хорошее? Да у него недобрые намерения на лице написаны! Но Тим ничего не мог поделать. Да и кто он такой, чтобы вмешиваться?! К тому же здесь Алла Павловна, и можно надеяться на то, что под ее бдительным взором с мальчишкой и другими воспитанниками ничего страшного не случится.

И все же Тим покидал детскую площадку с тяжелым сердцем.

Тамара Андреевна, встретившая его на крыльце главного корпуса, сразу же это заметила.

– Тимоша, да на тебе лица нет! Что стряслось?

– Упал, очнулся, гипс! – пошутил Тим и пояснил уже серьезнее: – Разнимал дерущихся и схлопотал по морде, но это мелочи.

– Да? Но вид у тебя встревоженный. А я в окно тебя увидела! Ты почему не в больнице?

– Вы уже знаете про больницу? – удивился Тим, поднимаясь на крыльцо.

– Конечно, знаю! Нам с Витей знакомые из полиции сообщили, что тебя из «Лучиков» на «скорой» увезли. Витя снял свой лонгет и к тебе поехал, и вдруг я вижу тебя здесь! Я уж было подумала, что новая беда с тобой стряслась!

– Вон как! Значит, мы разминулись с Виктором Степановичем, – догадался Тим. – Я же отказался от госпитализации, вернулся домой, а там нет никого. И позвонить не смог: телефон сел. Вот, пришел к вам за ключами.

– Ох ты, бедолага! – Тамара Андреевна всплеснула руками и потянула его за собой в раскрытые двери главного корпуса. – Ты же голодный, поди?

«И откуда она всегда все знает?!» – поразился Тим и ответил утвердительно. После этого не прошло и пяти минут, как он уже сидел за столом в небольшой столовой, а перед ним стояли три тарелки: с супом, салатом и пловом. Над тарелками высился большой стакан, до краев наполненный душистым янтарным компотом из кураги. Тамара Андреевна села за стол напротив Тима и, подперев руками свой острый подбородок, с умилением наблюдала за тем, как он ест.

За окном справа от Тима была видна детская площадка, на которой по-прежнему резвилась детвора. Бритоголовые детдомовцы все еще мелькали там.

– Сегодня шумно у вас! – заметил Тим, надеясь на то, что наблюдательная Тамара Андреевна откроет ему секрет присутствия детдомовцев на детской площадке. И он не ошибся.

– Шумно, ох, шумно! – согласно затрясла она головой, а ее лицо приобрело возмущенное выражение. – Я, конечно, понимаю, что детям нужны забавы, но когда их так много, можно сойти с ума!

– Наверное, на вашей турбазе собрались туристы с большими семьями? – предположил Тим, намеренно не упоминая о детдомовцах. Если Тамара Андреевна знает о них, то сама расскажет, а если нет, то и спрашивать бессмысленно.

– Уж ради своих клиентов я могла бы и потерпеть, но это не наша детвора! Хозяин решил доброе дело сделать: пригласил к нам детей из приюта. А они же там хорошим не избалованы, ошалели от счастья, орут как оглашенные! С самого утра эта чехарда, у меня уже в ушах звенит! – Тамара Андреевна недовольно поджала губы и вдруг спохватилась. – Ты только не подумай, что я против! Я не против, но считаю, что для детей было бы лучше, если бы хозяин подарил детскому дому такой же игровой комплекс, как у нас, или даже побольше. Ведь у них там полно свободного места, а здесь они в тесноте. Почему бы так не сделать? Вот это был бы действительно добрый поступок, а не просто приглашение на денек. Потом он выгонит их отсюда в три шеи и не пустит больше.

– Почему вы думаете, что он их больше не пустит? – удивился Тим.

– Да знаю я его! – Тамара Андреевна взмахнула тонкой, как веточка, рукой, и, придвинувшись к Тиму поближе, прошептала с оглядкой: – Он же злой, как собака, и жадный! Бывает, блажь на него накатит – добрым захочется побыть, но день-другой, и это проходит. Так будет и в этот раз, я даже не сомневаюсь! Это не благотворительность, а издевательство: то же самое, что подразнить ребенка конфеткой, а потом забрать.

– Ну хоть иногда что-то светлое в нем просыпается, уже неплохо, – обронил Тим, чтобы поддержать разговор. – Значит, не совсем пропащий человек!

– Ты просто еще очень молод, а я достаточно пожила на свете, чтобы понимать, что такие люди не меняются, разве что в худшую сторону. Не удивлюсь, если однажды выяснится, что у нашего хозяина целый ворох страшных грехов. Как раз такие и стараются всем пыль в глаза пустить, добренькими себя показать, чтобы скрыть свое истинное нутро!

Тамара Андреевна, раскрасневшаяся от негодования, вдруг заломила руки и произнесла с мольбой:

– Только не подумай, что мне нравится говорить о людях плохо!

– Ничего такого я не подумал, – заверил ее Тим. Подхватив вилкой с тарелки последнюю горстку плова, он залпом допил остатки компота и поднялся из-за стола. – Спасибо за обед! Мне пора идти, есть еще кое-какие дела. – Он умолчал о своих планах посетить кладбище, но не потому, что хотел сохранить это в секрете, просто в этом случае ему пришлось бы рассказать еще много всего, а тогда разговор мог затянуться. На лице Тамары Андреевны отразилось разочарование, наверняка ей было интересно узнать, что у него за дела, но, вероятно, она сочла неприличным расспрашивать его об этом, лишь с досадой покусала губы, энергичным движением взбила свои белые кудряшки и сказала:

– Что ж, тогда до вечера. Я вернусь после восьми.

Она проводила Тима к выходу из корпуса и, когда он уже спускался с крыльца, спохватилась:

– Ох, а ключи-то!

Развернувшись, она исчезла в дверном проеме, а через пару минут вернулась со связкой ключей.

– Вот, держи! Два больших ключа от входной двери, этот – от бани, а маленький – от калитки. Оставь их себе до отъезда, у меня второй комплект есть. – Она расплылась в доброй улыбке.

Тим спрятал ключи в рюкзак, поблагодарил ее и попрощался. Тамара Андреевна проводила его взмахом руки и, кажется, перекрестила, когда он уже шел по дорожке и оглянулся, чтобы помахать ей в ответ. Тим не был уверен, что это было именно крестное знамение, но на душе у него потеплело, и возникло ощущение, что он на верном пути.

На территории «Лукоречья» по-прежнему бурлила жизнь. В просветах между сосновыми кронами ярко голубело небо. Шагая по дорожке, Тим с досадой вспомнил, что так и не зарядил телефон, а значит, отцу позвонить не получится. Теперь они смогут поговорить только вечером. Судя по солнцу, видневшемуся за хвойной завесой, до вечера было еще далеко. Тим вздохнул, осознав, что его снова ждет нагоняй от отца. Возможно, было бы правильнее вернуться сейчас в свое временное жилище на Курортной улице и связаться с отцом, а на кладбище поехать с утра, но странное предчувствие подсказывало Тиму, что до завтра откладывать не стоит, и он решил к нему прислушаться, хотя и не мог объяснить себе, чем оно вызвано. Некая непреодолимая сила влекла его на поиски могилы Федоры, и, повинуясь ей, он шагал так быстро, словно куда-то опаздывал.

Когда он вышел из центральных ворот турбазы и повернул к остановке, навстречу ему попалась Нюра на велосипеде, вырулившая из-за поворота. Объезжая Тима, она вильнула влево и ускорилась. Тим обернулся и хотел окликнуть ее, но в этот момент к остановке подкатил автобус. Проводив взглядом Нюру, проезжавшую мимо ворот турбазы, Тим заметил в багажнике ее велосипеда большой полиэтиленовый пакет с логотипом местного магазина. Сквозь полупрозрачный полиэтилен виднелись продукты: колбаса, хлеб, картонная упаковка с соком и какие-то фрукты – то ли апельсины, то ли яблоки… хотя нет, это было больше похоже на лук!

«Снова лук! Да сколько можно!» – потрясенно подумал Тим, утверждаясь во мнении, что с Нюрой что-то не так: зачем ей покупать лук, если у них с Аллой Павловной весь огород луком засажен?! Однако эта мысль не получила продолжения: звук закрывшихся дверей автобуса заставил Тима со всех ног броситься к остановке. Водитель заметил его и вновь открыл двери. Запрыгнув в салон, Тим спросил у него:

– До «дальнего» кладбища доеду?

Тот кивнул, нажал кнопку на приборной панели, и двери за Тимом с шумом захлопнулись.