Вероятно, Зоя Митрофановна недаром хвасталась своей способностью видеть людей насквозь, и от нее не укрылись эмоции, бурлившие в душе Тима, однако она истолковала их по-своему:

– Вот и у меня сложилось впечатление, что это какая-то чушь! Поедание лука никак не может повлиять на пол ребенка. Любой школьник знает про икс- и игрек- хромосомы, да только я не уверена, что муж Федоры был прилежным учеником, если вообще учился в школе. Поначалу-то я жалела Федору: такой судьбы врагу не пожелаешь, скажу я вам! Она ведь была всего года на три меня старше, почти сверстница, а сверстников всегда лучше понимаешь, чем людей из других поколений. Тогда я еще не осуждала ее, ведь не знала, чем дело кончится и что дети при живых родителях в детдоме окажутся. Точнее, при живых родителях оказались дочки, а сына Федора сплавила уже после того, как овдовела. Так вот, в то время, когда у них только-только вторая дочка родилась, шла я однажды мимо их дома и услышала странное мычание, как будто кто-то пытается закричать, а ему рот зажимают. Прислушалась – вроде бы голос Федоры. Я грешным делом подумала, уж не убивает ли ее Павел, а поскольку мне вовсе не хотелось попасть под горячую руку этому обезумевшему дикарю, я решила вначале посмотреть в окно, чтобы понять, что там у них происходит. И вот, значит, подобралась я к дому, к тому окну, откуда доносились голоса, влезла на завалинку, заглянула в комнату и вижу: сидит Федора, привязанная к стулу, слезами обливается, а Павел одной рукой ее за подбородок держит, а другой луковицу ей в рот запихивает и приговаривает: «Сказано тебе – ешь, не то из дому тебя вышвырну вместе с твоими дармоедками!» В дверях трехлетняя Аллочка стоит, дочка их старшая, трясется вся, глазенки черные вытаращила, а сама белее двери, за которую держится. Смотрит на отца и молчит, только губами шевелит, будто немая. Вдруг она пискнула что-то, а Павел на нее как зыркнет – ее и след простыл: видать, ученая уже, не раз прочувствовала на себе жгучую тяжесть отцовской руки. Младшая дочурка тоже там, по полу ползает – должно быть, ходить еще не умеет, ей только годик исполнился. Не понимает, к счастью, какое безобразие рядом с ней творится, невдомек ей, несмышленой, что отец над матерью измывается. А может, она привыкла к такому зрелищу, уже и не реагирует, знай себе луковицы по полу катает. И повсюду луковая шелуха. «Это ж сколько лука Павел Федоре скормил!» – думаю. И как помочь ей, не знаю. Понятно, что в милицию надо звонить, но ведь они еще не скоро приедут, а Федору и детей нужно немедленно выручать. В конце концов я догадалась бросить в окно камень, чтобы хоть ненадолго отвлечь этого придурка от Федоры, и мне это удалось, да только самой пришлось несладко: едва стекло вдребезги разлетелось, Павел тотчас выскочил из дому и погнался за мной. Ох и страху я тогда натерпелась! Бегала по поселку и верещала громче, чем Федора, еле ноги унесла! И что бы вы думали? Его даже к ответственности за это не привлекли! Зато мне пришлось заплатить им за разбитое стекло. А Федора еще и обвинила меня во лжи, якобы Павел ее и пальцем не трогал, а я все выдумала, и вообще вечно лезу к ним, потому что на ее мужа глаз положила, а он мне взаимностью не отвечает, вот я в отместку и натравила на него милицию! Нет, вы можете представить себе такое?! Какова шельма, а?!

Зоя Митрофановна, раскрасневшаяся от возмущения, с судорожным выдохом откинулась на спинку стула.

– Так ведь муж держал Федору в страхе. Скорее всего, он и заставил ее солгать, – предположил Тим. Не то чтобы ему хотелось защищать Федору – таким образом он надеялся выудить из своей собеседницы побольше информации, и этот хитрый маневр ему удался: Зоя Митрофановна вся встрепенулась, тотчас разразившись бурной тирадой:

– Поверьте мне, Павел бы до такого просто не додумался, у него одна извилина, и та прямая! – Она порывисто прижала ладонь к груди, словно старалась удержать выпрыгивавшее сердце. – Я уверена, что Федора выгораживала своего муженька по собственной инициативе! Недаром говорят: «Любовь зла, полюбишь и козла». Только любовью там и не пахло, это было нездоровое, патологическое обожание и раболепство. Федора и от дочек своих отказалась, потому что они мужу были не угодны. Хорошо хоть, что она в детдом их сдала, а не придушила, как котят, прости Господи, а ведь могла бы, запросто могла бы придушить их, я думаю, если б он так захотел. Что удивительно, до замужества она была обычной девушкой, тихой, спокойной, улыбчивой. Мы с ней близко не дружили, но общались достаточно часто, поэтому я сразу заметила, как сильно она изменилась после свадьбы. Не иначе Павел на нее дурно повлиял. Ходили слухи, что его предки принадлежали к общине идолопоклонников, их считали чуть ли не колдунами, и жили они обособленно, в небольшой деревне, которая стояла на Луковом острове до того, как там построили пионерский лагерь. Наши-то, местные, остерегались этих людей, на остров к ним не лезли; тогда еще и насыпи между островом и берегом не было, и островитяне добирались оттуда на лодках, но шли не к нам в поселок, а на рынок, продавали там рыбу и различные изделия собственного производства: корзины из ивовых прутьев, глиняные горшки, деревянные ложки, скалки, разделочные доски и прочую кухонную утварь. Моя бабка рассказывала, что раньше, когда она еще в девках ходила, рядом с поселком находился крупный торговый узел, где можно было найти товары со всего света, которые доставлялись по реке на больших кораблях. Покупатели съезжались туда из разных городов, поэтому товар у людей с Лукового острова не залеживался, хотя никто из жителей нашего поселка никогда у них ничего не покупал, их знали в лицо и не приближались к ним. Но кое-кто из сельчан все же водил с ними дружбу и даже бывал у них в гостях – может, из любопытства, а может, и с какой-нибудь тайной целью. Эти смельчаки рассказывали об островитянах много странного и пугающего, к примеру, описывали ритуалы поклонения местных женщин Луковой бабе – вырезанной из ствола дерева фигуре старухи с охапкой лука в руках. «Там попахивает колдовством», – говорили они. А еще им бросилось в глаза то, что среди детей на Луковом острове преобладали мальчики, причем со значительным перевесом, хотя среди взрослого населения такого перевеса в численности не наблюдалось. Впоследствии визитерам удалось выяснить причины этого явления. Оказалось, что мужчины, согласно существующему там обычаю, никогда не женились на своих односельчанках и отправлялись искать себе жену в другие края. Женщины, родившиеся на Луковом острове, проживали безрадостную жизнь, оставаясь незамужними и бездетными, поэтому год от года их становилось все меньше. Это было связано с колдовским даром, которым обладали все островитяне: дело в том, что у женщин – уроженок острова – дар раскрывался сильнее, и через пару лет замужества они начинали верховодить своими мужьями. Мужчинам это, конечно, не нравилось, поэтому они предпочитали брать в жены обычных девушек из других деревень, а, чтобы те производили на свет исключительно сыновей, они заставляли их есть лук. Большую часть свободного пространства на острове занимали грядки с луком, и женщины там уплетали лук, как яблоки. Не думаю, что им это нравилось, скорее всего, у них не было выбора. Бедные! Догадывались ли они, что их ждет на Луковом острове, когда отправлялись туда вслед за своими будущими мужьями?! – Зоя Митрофановна поморщилась, словно сама надкусила сырую луковицу. Вынув из нагрудного кармана носовой платок, она промокнула им уголки глаз и продолжила: – Судя по тому, что девочки на острове появлялись на свет очень редко, «луковый» способ, направленный на рождение мальчиков, отлично работал, однако мне, закончившей медицинский вуз, трудно поверить в подобные свойства лука. А вот в колдовство я охотно поверю, за свою жизнь навидалась всякого! К тому же «луковое» поверье в случае с Федорой не сработало, ведь первыми у нее родились две девочки. То ли она ела лук не в таких количествах, как требовалось, то ли полагалось что-нибудь приговаривать при этом, какие-нибудь специальные слова произносить, которые Павел не знал или позабыл. А может, лук следовало выращивать определенным способом, к примеру, высаживать в особые дни по колдовскому календарю, который был утерян, из-за чего этот «луковый» ритуал был соблюден не полностью. В общем, что-то пошло не так, и сыновья у Федоры и Павла не получались – до поры до времени. А за год до того, как у них все-таки родился сын, люди видели, как Федора кланялась деревянному идолу, который откуда ни возьмись появился на берегу реки неподалеку от нашего поселка. Какое-то время он валялся там, издали похожий на утопленника, а потом кто-то поднял его на самый верх прибрежного склона и установил над обрывом – возможно, это были туристы, которым захотелось сфотографироваться рядом с ним на фоне красивого пейзажа. Предположительно, этого идола принесло к нашему берегу от Лукового острова, его могли выбросить в реку рабочие, когда там началось строительство пионерлагеря. Остров к тому времени уж несколько лет как опустел: однажды все его обитатели внезапно исчезли. Произошло это тихо и незаметно, без шума и пыли, как говорится. Возможно, островитянам не понравилось то, что берег реки напротив острова начали застраивать турбазами и санаториями, поэтому они приняли решение переселиться в более укромное место. Никто не знает, куда они ушли, никто не видел, как они уходили, просто однажды люди в поселке заметили, что со стороны острова больше не доносится никаких звуков, кроме крика чаек, а в небо не поднимается дым от печных труб.

– Почему же Павел не ушел вместе со своими сородичами, а остался в вашем поселке? – спросил Тим, и это был далеко не единственный вопрос, который ему хотелось задать Зое Митрофановне, однако все это время он внимал ей, не раскрывая рта, чтобы случайно не сбить ее с мысли, и, потрясенный услышанным, ловил каждое слово. И чем дальше он слушал, тем больше недоумевал: почему же никто, кроме него, до сих пор не догадался, что Луковая ведьма – это Федора?! Ведь все так очевидно: ее муж из общины язычников, где мужья заставляли жен есть лук, и сам он проделывал то же самое с ней, а она впоследствии срывала свое зло на детях, устраивая им «луковые» пытки, потому что прекрасно знала, какие неприятные ощущения способен вызывать этот едкий овощ. Вероятно, ей хотелось, чтобы кто-то еще испытал такие же мучения, какие выпали на ее долю. Но главное – Федору признали сумасшедшей! Неужели никто не заподозрил, что многочисленные трагические случаи с летальным исходом – это козни Федоры, а лук, который часто находили на месте происшествия, был разбросан ее руками?! Вопросы не умещались у Тима в голове.

– Почему Павел отбился от своих? – переспросила Зоя Митрофановна, складывая руки на столе перед собой, как примерная ученица. – Да кто его знает! До тех пор, пока он не женился на Федоре, я ничего о нем не слыхала. Может быть, он пришел к нам в поселок, чтобы присмотреть себе жену, а назад в общину возвращаться не захотел – к примеру, ему могли не нравиться строгие порядки в общине, захотелось свободы. Ну или его выгнали оттуда за какую-то серьезную провинность. Да мало ли может быть причин! Поговаривали, что позднее Павел предпринимал попытки разыскать своих соплеменников, но они не увенчались успехом.

– От чего же он умер? Вы сказали – шею себе свернул. Как это произошло?

– Сверзился с обрыва и напоролся на сломанное дерево – спьяну, конечно же, хотя пьяницей он никогда не был. Напился на радостях, как узнал о рождении сына, да только радовался недолго – оступился с пьяных глаз и сорвался с крутого берега реки, еще и приземлился неудачно: налетел брюхом прямо на ствол сломанной осины, острый, как отточенный карандаш. Нелепая смерть, но это лишь на первый взгляд, а если вникнуть в детали, то оторопь берет: ведь ту осину сломало ветром за пару дней до его падения. Очевидцы утверждают, что излом был совсем свежий, словно некая неведомая сила намеренно приготовила для Павла это ужасное орудие смерти. Он ведь так и не увидел своего сына: Федора с младенцем вернулась из роддома в день его похорон. Народ на поминках шептался о том, что Павла убил злой дух, которого растревожила Федора, когда ходила на поклон к деревянному идолу – вероятно, она сына у духа выпрашивала, а как только выпросила, тот в качестве оплаты забрал жизнь ее мужа.

– А не могли бы вы подробнее рассказать об этом деревянном идоле? Известно ли вам, как он выглядел и где Федора ему кланялась?

– Конечно, известно! Это фигура женщины с охапкой лука в руках, вырезанная из толстого ствола дерева, – тот самый идол, которому поклонялись жители Лукового острова. Сейчас он находится на территории турбазы «Лукоречье», и все кому не лень ходят на него посмотреть – и местные, и туристы из соседних санаториев и турбаз. Хотя, на мой взгляд, такого внимания эта языческая штуковина точно не заслуживает, уж больно пугающий у нее вид. Но хозяин турбазы, видимо, считает иначе, если распорядился установить ее там на самом видном месте.

Зоя Митрофановна умолкла и заерзала на стуле, выбираясь из-за стола. С кряхтением поднявшись на ноги, она проплыла грязно-белым облаком мимо опаленного солнцем окна, на миг заслонив собой весь свет, а затем, тяжело ступая, подошла к дверцам встроенного в стену шкафа, который Тим до этого не замечал из-за того, что тот сливался по цвету со стеной.

– Хотите чаю? Что-то беседа у нас затянулась! Не мешало бы немного подкрепиться, – сказала она, распахивая узкие дверцы. В шкафу обнаружились ряды полок, заставленные чайными чашками, блюдцами и вазочками с печеньем и конфетами. Над ними высился голубой пластмассовый электрочайник, подключенный к розетке, находившейся в стене за полками.

– Я видел эту деревянную фигуру, – сказал Тим, наблюдая, как вазочки и блюдца, подхваченные ловкими руками Зои Митрофановны, перемещаются из шкафа на стол. – Охранник в «Лукоречье» говорит, что это образ Луковой ведьмы. Вы, должно быть, слышали легенду о том, что Луковая ведьма до сих пор обитает на Луковом острове?

– Слышала, а как же! И допускаю мысль, что такое вполне возможно. Кто знает, что там вытворяли идолопоклонники на протяжении многих лет? Говорят, они жили там с очень давних времен. Вероятно, они призывали каких-нибудь духов, демонов и прочую нечисть, и все это могло остаться на острове после их ухода. – Зоя Митрофановна взяла со стола вскипевший чайник, который перед этим переставила из шкафа на стол, и разлила кипяток по чашкам, где уже лежали чайные пакетики. Вернувшись на свой стул, она пододвинула к себе одну чашку и, размешивая в ней сахар золотистой ложечкой, хитро улыбнулась Тиму:

– Признавайтесь, Тимофей, а ведь вы никакой не следователь!

От неожиданности у Тима в буквальном смысле отвисла челюсть.

– Но… но ведь я и не говорил, что я следователь… – растерянно пробормотал он после секундного замешательства и почувствовал, что стремительно краснеет до самых корней волос.

– Не говорили, но и не отрицали! – Зоя Митрофановна укоризненно покачала головой. – Следствию давно известно все, что я вам тут рассказывала. Настоящий следователь и слушать бы меня не стал. Отвечайте, кто вы такой и с какой целью сюда заявились! – потребовала она, но при этом смотрела на Тима не сердито, а с любопытством и, казалось, даже с некоторой симпатией, словно догадывалась об истинных причинах его визита и воспринимала их с душевной теплотой.

Тим перевел дыхание и принялся выкладывать ей правду, начиная с того момента, как его мать увезли на «скорой» с сердечным приступом. Он рассказал, что узнал от отца о Луковой ведьме, а затем вознамерился провести свое расследование и устроился смотрителем в «Лучики», где обнаружил старуху, которая выглядит так же, как Луковая ведьма из описания его отца; упомянул он и о театральном костюме Кикиморы, найденном в овощехранилище, о письмах детей и тайнике в полу овощного отсека, где старуха могла скрываться, пока в «Лучиках» проводились масштабные розыскные мероприятия. Зоя Митрофановна слушала не перебивая, лишь время от времени охала и хваталась за сердце, а иногда принималась вертеть в руках чашку с чаем, но так и не сделала ни одного глотка. Облачко пара, клубившееся над чашкой, полностью растаяло к тому моменту, когда Тим, подводя итог своему рассказу, произнес:

– Я уверен, что Луковая ведьма, старуха из «Лучиков» и Федора – это одно и то же лицо. Она и сейчас находится в «Лучиках», прячется в овощехранилище. Мне необходимо узнать год ее выписки из больницы, чтобы сопоставить его с годом, когда у «Лучиков» появился новый хозяин и там вновь стали происходить трагические события, связанные с появлением Луковой ведьмы. Ведь в этой цепочке трагедий есть довольно большой пробел – целых семь лет, в течение которых ничего не случалось, начиная с тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года (в этом году, кстати, Федору положили в психбольницу) и по девяносто пятый год, когда на месте лагеря началось строительство новой турбазы и смертельные случаи возобновились. Я почти не сомневаюсь, что Федору выписали в девяносто пятом, и хотел бы в этом удостовериться.

Зоя Митрофановна отодвинула чашку, потянулась к Тиму через стол и, глядя на него по-доброму и с сочувствием, мягко похлопала его по плечу – так обычно подбадривают человека, который очень старался, но у него ничего не получилось.

– Смелый вы человек, Тимофей! Настоящий боец и внимательный следопыт, все факты сопоставили, и версия ваша вполне логичная, да только, к сожалению, ошибочная: это тупик, который заканчивается у гробовой доски. Федора лечилась у нас около года, а затем ее перевели в специнтернат для людей с психическими отклонениями, и она действительно покинула его стены в девяносто пятом. Однако отправили ее не домой, а на кладбище. Девяносто пятый год – это год ее смерти, так что она никак не может быть Луковой ведьмой!