Корпус, в котором обитали призраки, встретил Тима услужливо распахнувшейся дверью, словно приглашая войти. Из темного дверного проема повеяло сквозняком и… коварством: казалось, стоит только переступить через порог, и ветхое здание уже не выпустит тебя назад, обрушится в одночасье, замуровав в своих недрах, как мумию в склепе.

Тим потоптался у порога, не столько борясь со страхом, сколько смиряясь со своей участью: на благополучный исход этой затеи он почти не рассчитывал. В книгах и фильмах призраки редко бывают безобидными, даже если это дети, и всякие потусторонние монстры зачастую принимают невинный детский облик, чтобы усыпить бдительность своей жертвы. Однако, осознавая всю степень риска, Тим не мог не войти туда: тайна Луковой ведьмы сама собой не раскроется, а значит, надо решаться. Он сделал неуверенный шаг вперед, затем еще один, уже смелее, и почти не испугался, когда дверь с треском захлопнулась за ним, лишь вздрогнул и подумал: «Да уж, это только в кино подобные штуки кажутся дешевыми трюками, и ты каждый раз думаешь, что так не бывает на самом деле!»

Просторный, но темный коридор вывел Тима к распахнутым двустворчатым дверям, щетинившимся чешуйками некогда белой, но заметно пожелтевшей краски. Пространство по ту сторону дверей оказалось огромным залом, полным яркого солнечного света, вливавшегося сквозь множество окон. В зале не было никакой мебели, кроме низких длинных скамеек, а в дальней его части возвышалась сцена, свидетельствуя о том, что зал был зрительным.

Тим сразу увидел детей. Правда, они выглядели совсем не так, как он себе представлял – не полупрозрачными призраками, скользящими по воздуху, а неподвижной картинкой, нарисованной на стене цветными масляными красками, каким-то чудом еще сохранившими свой глянцевый блеск. Тим потрясенно застыл, разглядывая детские фигуры с розовыми улыбающимися лицами, изображенные в натуральную величину, и недоумевал: как он мог перепутать их с детьми из фотоальбома?! Ни малейшего сходства! Вероятно, мутное треснувшее окно, сквозь которое Тим смотрел на них, находясь снаружи, исказило изображение, вот ему и почудилось. У него вырвался вздох облегчения: никакой мистики, всего лишь обман зрения. И все же его не отпускало ощущение, что это произошло неспроста и неким высшим силам было угодно, чтобы он оказался здесь. А значит, можно ожидать, что будут еще знаки.

Не успела эта мысль окончательно утвердиться в его голове, как позади него раздался грохот и звон разбитого стекла. Пронзенный нервным импульсом с головы до пят, Тим обернулся, готовый увидеть признаки начавшегося обрушения здания, но это был всего лишь фанерный стенд, свалившийся со стены. «НАШ ТЕАТР!» – гласила крупная надпись в центре плаката, прикрепленного к стенду; ее окружал каскад черно-белых фотографий в затейливо нарисованных рамочках. Подняв стенд с пола и стряхнув с него остатки остекления, Тим водрузил его на подоконник, чтобы рассмотреть как следует. Фотографии были нечеткими, возможно, любительскими, к тому же еще и сильно выцветшими. Большинство лиц представляли собой размытые пятна; сохранилась лишь пара снимков в верхнем левом углу – судя по всему, этот край стенда находился в таком месте, куда солнечные лучи дотягивались нечасто.

Тим склонился над стендом, всматриваясь в снимки, и от удивления раскрыл рот, который сам собой растянулся в широкой улыбке: на одной из фотографий, где была запечатлена группа юных актеров в сценических костюмах, он узнал своих родителей. Мама – худенькая девочка в русалочьем парике и длинном блестящем платье – казалась ненастоящей и очень хрупкой, как фарфоровая кукла, а отец почти полностью утонул в бесформенном ворохе лохмотьев, который, судя по всему, был костюмом Лешего. В глубине вороха виднелись лишь знакомые глаза, по ним Тим и узнал отца. Ему захотелось забрать эту фотографию с собой, и он подцепил ногтем ее край, пытаясь аккуратно отлепить от плаката, а заодно продолжал рассматривать детей, думая о том, что никого из них уже нет на этом свете, все они, кроме его родителей, утонули в реке в тот злополучный день, с которого началась история Луковой ведьмы.

Внезапно одно странное лицо притянуло взгляд Тима, и его сердце зачастило, как отбойный молоток: Луковая ведьма тоже была там, вместе с детьми, стояла среди них в самом центре! Тиму вновь показалось, что он теряет контроль над разумом, что это очередной морок, вызванный проделками ведьмы, которая, возможно, давно подкралась к нему и околдовывает, заставляя видеть то, чего нет. Он огляделся, но зал был по-прежнему пуст, лишь нарисованные мальчик и девочка сверкали белозубыми улыбками с противоположной стены.

Тим продолжал удерживать двумя пальцами уголок фотографии, и та вдруг отлепилась от плаката с сухим щелчком. Он поднес ее поближе к глазам, снова взглянул на ведьму, и у него вырвался изумленный возглас:

– Да это же просто маска!

От избытка нахлынувших эмоций он запрыгал на месте, энергично отбивая ногами чечетку и выкрикивая на весь зал: – Маска! Маска! Маска! Нет никакой ведьмы, это лишь маска!

Тим ликовал: тайна Луковой ведьмы наконец-то раскрылась! Удивительно, что он сразу не догадался – вероятно, сказывались накопившиеся за последние пару дней волнение и тревога. Получается, что старуха, которую он видел у сторожки минувшей ночью, была в точно такой же маске, как на этом снимке. Она вполне могла раздобыть ее в костюмерной театрального кружка. Теперь бы только добраться до этой старухи, чтобы окончательно убедиться в своих догадках! Он представил себе, как сорвет с нее маску и увидит ее настоящее лицо, а потом… потом, может быть, свяжет ее или запрет где-нибудь и вызовет полицию. И на этом все закончится. Но прежде надо было позвонить отцу. Хоть бы телефон нашелся!

Тим еще раз взглянул на фотографию и на фигуру в маске, стоявшую в группе детей. Ее голова заметно возвышалась над всеми и, скорее всего, принадлежала взрослой женщине – вероятно, это была пионервожатая. Тиму вспомнился рассказ отца о том, как они с мамой репетировали сценку из спектакля и при этом шумно ссорились, да так, что пришла вожатая и сделала им замечание. Потом она принялась искать маску Кикиморы и перевернула там все вверх дном. «Уж не эта ли маска была целью ее поисков? Интересно, нашлась ли она в итоге? Надо будет спросить у отца», – подумал Тим, и в это время с улицы донеслась знакомая мелодия.

Телефон! Где-то совсем близко!

Поспешно сунув фотографию в задний карман джинсов, Тим бросился к выходу, спеша добраться до телефона раньше, чем тот замолчит. Едва он выскочил из здания, позади что-то затрещало и тяжело рухнуло, сотрясая землю под его ногами. Обернувшись на ходу, Тим присвистнул, потрясенный увиденным: здание покосилось, а часть фасада вывалилась и горой высилась на крыльце, там, где он находился пару секунд назад. Если бы он чуть-чуть замешкался, лежал бы сейчас под грудой обломков. Что ж, судя по всему, удача повернулась к нему лицом, и нужно было ловить этот момент.

Телефон продолжал звонить, и Тим помчался дальше. Вскоре он заметил его в густой траве по глянцевому блеску корпуса и спустя мгновение уже прижимал к своей разгоряченной щеке, а голос отца, рвавшийся из динамика, вибрировал в его ухе:

– Тим! Тим! Алло! Это ты?! Тим, я не слышу тебя!

– Я… – прохрипел Тим, задыхаясь после сумасшедшей пробежки.

– Что с твоим голосом?! Я тебя не узнаю! Это точно ты?! Скажи еще что-нибудь! – кричал отец с таким жаром, что казалось, телефон в руке Тима вот-вот расплавится.

– Успокойся, пап, это точно я. Вчера я потерял телефон и только что его нашел. Извини, что так вышло. Не кричи и выслушай меня, ладно?

Тим приготовился к тому, что на него обрушится очередная гневная тирада, но отец ответил неожиданно ровным, хотя и не ласковым тоном:

– Ну говори, я слушаю.

– Луковой ведьмы не существует!

– Расскажи это маме, которая видит ее каждую ночь! – раздраженно перебил его отец, но Тим не дал ему продолжить, торжественно провозгласив:

– Это просто маска, пап! Театральная маска из вашего актерского кружка, где вы с мамой играли в спектакле Русалку и Лешего!

В трубке воцарилась тишина. Тим подождал немного, думая, что отец начнет задавать вопросы, но тот молчал: судя по всему, был до того потрясен услышанным, что потерял дар речи. Тим продолжил говорить, рассказав о стенде в зрительном зале и о фотографии, которую там обнаружил.

– В этом лагере живет странная старуха, – сообщил он, приготовившись выложить отцу свое главное открытие.

– И почему же она странная?

– Когда я увидел ее, то здорово перепугался: был уверен, что она не человек. Я счел, что она и есть Луковая ведьма, но оказалось, что ее лицо скрывалось под маской. Если бы не фотография, я бы ни за что не догадался. Ты говорил, что ваша пионервожатая искала маску Кикиморы. Не помнишь, нашла она ее или нет?

– Нет, она говорила, что ей пришлось съездить в город за другой маской, чтобы спектакль не сорвался: у Кикиморы в том спектакле была довольно большая роль. Только вот что странно… – Отец запнулся и, помолчав немного, растерянно произнес: – Ведь тогда, на реке, я сам видел старуху, которая всех напугала, но мне и в голову не пришло, что она в маске. Ты уверен, что не ошибся? Как-то в голове не укладывается… Да и времени сколько прошло! Не может быть, чтобы это была та же самая старуха!

– Может, если тогда она не была старухой! – воскликнул Тим, вспоминая, что и сам думал так же, как отец, до того, как узнал о маске. – Неизвестно, сколько ей в то время было лет, ведь под маской возраста не видно!

– Действительно… – пробормотал отец и вдруг удивленно воскликнул: – Но почему же никто не замечал, что это маска?! Хотя… расстояние до берега и до старухи было довольно большим, да и заросли ее скрывали. Но ведь до этого она целое лето пугала детей в лагере, заглядывая в окна по ночам, и никто ее не разоблачил!

– Потому что по ночам все выглядит иначе, – сказал Тим, вспоминая, как прошлой ночью сам трясся у окна, уверенный, что видит потустороннее существо. – И потому, что кто-то распустил слухи о Луковой ведьме, в которые многие поверили и не сомневались в том, что видят за окном ту самую ведьму.

– Возможно, ты прав… – задумчиво протянул отец. – И наличие маски объясняет тот факт, что злоумышленницу так и не смогли поймать, ведь ею запросто могла быть одна из работниц пионерлагеря: чтобы скрыться с места трагедии, ей достаточно было избавиться от маскарада! Сняла маску, парик и лохмотья, и прятаться уже не надо!

– Вот именно, пап! Все искали старуху, и никто не подумал о том, что она ряженая!

– Поразительно! Но если так, то выходит, что призрак ведьмы, который является маме…

– Плод ее воображения! – закончил за отца Тим. – Мы ведь и раньше это знали.

– Да, но в последние дни я начал сомневаться, особенно после того, как мама описала одежду, в которую ты был одет.

– Она просто угадала, это было несложно. Расскажи ей о фотографии и о маске. Думаю, что после этого ее вера в существование Луковой ведьмы сильно пошатнется, она перестанет нервничать, и ее здоровье начнет восстанавливаться. Я сфотографирую снимок со стенда на телефон и пришлю тебе, а ты покажи его маме, пусть посмотрит.

– Будет лучше, если ты сам ей все расскажешь. Она сильно тревожится из-за того, что у меня никак не получается связаться с тобой, а мои заверения в том, что ты в полном порядке, ее пугают: она считает, что я лгу.

– А она сейчас рядом?

– Нет, я поеду к ней ближе к вечеру, тогда и наберу тебя. Только не пропадай, ради Бога! И телефон больше не теряй!

– Буду беречь как зеницу ока, а на всякий случай запишу для нее голосовое сообщение и отправлю тебе вместе со снимком.

– Хорошая идея, но лучше бы этот «всякий случай» не наступил, – со вздохом произнес отец, и его голос звучал уже совсем спокойно.

Тим собрался было прощаться, но в голове вдруг промелькнула мысль, которая, казалось, наводила на некий след.

– Пап, а помнишь, ты говорил, что у вас в лагере была работница, которую все недолюбливали? – спросил он, пытаясь вспомнить имя женщины, которое услышал от отца во время разговора перед своим отъездом. – Фекла… Фрося…

– Федора, – подсказал отец, и Тима осенило. Он даже пошатнулся, словно его толкнули в бок.

– Федора, точно! Виктор Степанович и Тамара Андреевна, хозяева дома, где я остановился, тоже о ней рассказывали. Она жила с ними по соседству, пока ее не положили в психбольницу. Говорят, она работала в «Лучиках» поварихой, но ее оттуда уволили, потому что она сошла с ума. Или не поэтому, а из-за чего-то другого, но с головой у нее точно было не в порядке. Как ты думаешь, могла она украсть маску Кикиморы, чтобы пугать детей?

– Федора? Да запросто! – ответил отец почти без раздумий. – Такое вполне было бы в духе этой мегеры! Она ведь что только ни творила: к примеру, хватала за шиворот тех, кто в чем-то провинился, и тащила в овощехранилище…

– Овощехранилище! – выдохнул Тим, перебивая отца. – Вот оно! Все сходится!

– О чем ты?

– Как раз в овощехранилище я и увидел впервые эту старуху!

– Впервые? Так ты, выходит, не раз с ней сталкивался?

– Трижды. И все три раза я трусливо сбегал, не осмелившись к ней подойти.

– И правильно! Лучше вызови полицию, а сам к ней не приближайся: кто знает, на что она способна? Если это действительно Федора, то лучше держаться от нее подальше. Говорят, сумасшедшие обладают огромной силой – и молодые, и старики.

– Сомневаюсь, что полиция сможет ее найти, если не нашла до сих пор. Видимо, старуха где-то хорошо прячется. Мне бы выследить, где именно, тогда можно и полицию вызывать. – Сказав это, Тим подумал, что с обращением в полицию спешить не стоит: из-за их вмешательства старуха может затаиться. Но главное – он подозревал, что дело до сих пор не раскрыто неспроста: возможно, есть среди полицейских тот, кто не заинтересован в его раскрытии. Однако отцу он не стал сообщать о своих мрачных догадках.

– Что ж, будь осторожен и смотри в оба. И оставайся на связи! – потребовал отец.

– Договорились, пап!

Перед тем как убрать телефон в карман, Тим сверился с часами на экране и с удивлением обнаружил, что времени гораздо больше, чем он предполагал: было уже почти два часа дня. А ведь завтра он должен будет передать смену Геннадию и уйти из лагеря. Вполне возможно, что вернуться сюда ему уже не удастся: скорее всего, придется поехать домой, ведь он обещал отцу. Значит, на то, чтобы выследить старуху, у него осталась половина суток – не так уж много, но и не мало, если учесть, что теперь он будет смелее, зная, что объект слежки вовсе не демоническая сущность, а просто сумасшедшая бабка. Возможно, это и есть та самая Федора, которая запирала детей в овощехранилище.

«Овощехранилище! Вот куда нужно наведаться немедленно и как следует там все осмотреть!» – подумал Тим, и вдруг ему вспомнились слова Тамары Андреевны:

«Федора, приходилась двоюродной сестрой Евдокии Двузубовой. Может, потому и выпала Федоре такая горькая доля: ведьмовская кровь ей мозги замутила, на злые дела сподвигла. Вот и промучилась она всю жизнь, да в психушке и сгинула».

«Значит, ведьмовская кровь все-таки в ней есть!» – мелькнула у него мысль, мгновенно охлаждая его пыл, а затем в памяти всплыло следующее высказывание хозяйки дома:

«Федору ведьмой и не называл никто – просто дурная баба. А вот Нюра… Если ее бабку Двузубову все односельчане ведьмой считали, значит, и сама она такая же!»

«Интересно, а при чем здесь Нюра?» – задумался Тим, чувствуя, как в душе вновь нарастает тревога.

Его размышления прервал заурчавший от голода желудок, и воображение тотчас нарисовало яркий образ пакета с пирожками, оставшегося во временном убежище. Тиму даже почудился запах жареного теста, приятно щекочущий ноздри, и у него возник соблазн пойти и подкрепиться, но он ему не поддался: не до того сейчас, первым делом надо обследовать овощехранилище.

Шагая по лесу, Тим прислушивался к шелесту сосновых крон, похожему на тревожный шепот: казалось, вслед ему несется то ли восхищенное «Бесстрашный», то ли печальное «Пропащий». «Надо полагать, эти сосны много чего повидали на своем веку, – подумал Тим, невольно озираясь, – и были свидетелями того, как здесь погибали люди. Маловероятно, что сумасшедшая старуха убивала всех жертв собственными руками. Возможно, причиной их гибели стали несчастные случаи, спровоцированные ею, и она лишь пугала народ, а затем оставляла «луковый» след рядом с теми, кто погиб из-за ее безумных выходок».

На всем пути до овощехранилища Тим продолжал убеждать себя в том, что старуха сама по себе не опасна, главное – не паниковать при встрече с ней, не позволить страху сковать разум. Однако несмотря на это, его страх усиливался с каждым шагом, ноги наливались свинцом и вновь начали подгибаться, едва коснулись ступеней лестницы, ведущей в подземелье.

Тьма нехотя расступилась, потесненная голубоватым светом, брызнувшим из крошечного фонарика, который Тим включил в своем телефоне, однако стали видны лишь пылинки, кружившиеся в воздухе: фонарик был совсем слабым и освещал слишком мало пространства. Тим двинулся вниз, чувствуя, как у него захватывает дух, словно он приближается к краю бездны. Телефон плясал в его дрожащей руке; луч света хаотично метался во тьме, иногда касаясь блестящих от сырости кирпичных стен, и внезапно попал на грязно-белый квадрат с черным тумблером в центре. Выключатель! Направив на него фонарик, Тим зашагал туда, не очень надеясь на то, что тот сработает, и вздрогнул от неожиданности, когда после щелчка тумблера под его пальцами подземелье вдруг озарилось тусклым желтоватым светом. Выключив фонарик, Тим спрятал телефон в карман и огляделся.

Подземелье показалось ему бескрайним: ряды полок и дощатых отсеков, в каждом из которых мог спрятаться целый легион ведьм, тянулись вдоль стен и терялись вдали. Тим двинулся по широкому проходу между деревянными конструкциями, не рискуя заглядывать в отсеки: они вызывали у него ассоциацию с разрытыми могилами, и запах оттуда шел соответствующий – пахло сырой землей и мертвечиной. «Возможно, там догнивают дохлые крысы», – решил Тим, старательно прогоняя настойчиво лезшие в голову мысли о человеческих трупах.

Где-то вдали, в одном из отсеков, что-то зашебаршило, глухо стукаясь о дощатые стенки. Тим сжал кулаки и ускорил шаг. Вскоре в полумраке обозначилась задняя стена подземелья. На ее фоне выделялась фигура старухи, неожиданно высокая и очень худая. Тим удивленно заморгал, вглядываясь в темнеющий впереди силуэт. Складывалось впечатление, что габариты и пропорции старухи были способны меняться: она выглядела то сгорбленной и тщедушной, то приземистой и плечистой, а теперь, вот, стоит, прямая как жердь и похожая на огородное пугало. Эта мысль напугала Тима до икоты, но он не позволил себе сбежать и продолжил шагать вперед. Вскоре он приблизился к старухе настолько, что ее лицо, размытое полумраком, уже можно было разглядеть, – точнее, не лицо, а то, что находилось на его месте.

Это была маска Кикиморы, точь-в-точь такая же, как на фотографии со стенда театрального кружка.