Миг – и отражение Нюры исчезло из зеркальца; череда протяжных шорохов пронеслась за спиной Тима и стихла прежде, чем он опомнился и бросился вдогонку. Отчаянно завертев головой, Тим всматривался в дрожащий сумрак между раскачивающимися ветвями в надежде на то, что она не успела далеко уйти, и наконец поймал взглядом девичий силуэт, мелькавший вдали. Нюра двигалась вдоль забора, направляясь в сторону центрального выхода, и то и дело скрывалась в гуще ветвей, явно не желая быть замеченной. Судя по всему, она не подозревала, что это уже произошло и ее преследуют. Тим не спешил ее окликать, намереваясь подобраться поближе, и расстояние между ними понемногу сокращалось. Он еще не решил, как поступит, когда догонит ее, но так или иначе ему придется с ней поговорить, выяснить, что она здесь делает. Вряд ли Нюра и старуха из подземелья – это один и тот же человек, Тим подумал об этом не всерьез, но почти не сомневался, что их что-то связывает. Недаром Нюра идет крадучись, пробираясь сквозь заросли: вероятно, ей есть что скрывать. И все же Тим не допускал мысли, что она способна на какое-нибудь злодейство, хотя и не был в этом полностью уверен.

Нюра заметила Тима, когда он уже почти настиг ее. Изменившись в лице и ошеломленно распахнув глаза, она оттолкнула его протянутую руку, когда он попытался ее схватить, и рванула в сторону, но шансов сбежать у нее не было: Тим одним прыжком преодолел разделявшие их пару метров и, схватив ее за плечи, прижал к ближайшему дереву. К его удивлению, она не стала вырываться и кричать, а с яростью выдохнула ему в лицо:

– Что тебе надо?!

– Нет, это ты мне скажи, что тебе здесь надо и зачем ты проникла на охраняемую территорию?! – поинтересовался Тим, потрясенный ее наглостью.

– Не твое дело!

– Как раз мое: я смотритель и в мои обязанности входит не допускать сюда посторонних. Итак, что ты здесь забыла? Отвечай!

– Травы лечебные искала!

– Травы?! – недоверчиво фыркнул Тим. – Разве в конце августа собирают травы?

– Собирают!

– И какие же?

– Тебе названия, что ли, перечислить?

– Перечисли, а то, может, ты и трав никаких не знаешь, врешь на ходу!

– Ой, да пожалуйста: чистотел, багульник, тысячелистник, полевой хвощ… Достаточно? А то могу продолжить.

– И где же твои травы? Что-то я их не вижу.

– Не нашла. Не растут здесь такие.

– А по-моему, ты врешь. У тебя ни сумки, ни мешка при себе нет. Разве ходят за травами с пустыми руками?

– Что-то ты слишком подозрительный! – усмехнулась Нюра. – Подумаешь, нет сумки! Травы можно и в охапку складывать. Ну, какие еще будут вопросы?

– Вопросы найдутся! – парировал Тим, не ослабляя хватки. – Допустим, насчет трав я поверил, хотя и с трудом. Но объясни мне, почему ты испугалась, когда увидела меня? Если ни в чем не виновата, зачем убегать? На воре шапка горит!

Нюра на мгновение отвела взгляд, но тут же снова посмотрела Тиму в глаза и, презрительно фыркнув, спросила:

– С чего ты взял, что я в чем-то виновата? Просто не ожидала здесь кого-то встретить, сработала защитная реакция из-за того, что ты на меня набросился, вот и все! – В ее голосе не промелькнуло и тени волнения. – Ты бы себя видел! Тут кто угодно бы испугался!

Тим прищурился, внимательно глядя ей в лицо. Ее объяснения звучали неискренне, с долей насмешки; она явно что-то скрывала, но держалась уверенно, и он понимал, что правды от нее не дождется и ему придется ее отпустить.

Нюра передернула плечами, пытаясь высвободиться.

– Ты что, вечно собрался меня тут держать?! Мне идти пора, уже темнеет!

– Давай я тебя провожу, – предложил он, убирая руки с ее плеч и упираясь ими в ствол по обе стороны от нее, чтобы она не могла сбежать.

– Обойдусь без провожатых! – Она уколола его насмешливым взглядом и сдула свесившуюся на лицо прядь волос. Та взметнулась в воздух, и Тим заметил запутавшийся в волосах крошечный кусочек луковой шелухи. Поймав прядь, он извлек шелуху и произнес тоном сыщика, обнаружившего вескую улику:

– Травы искала, говоришь? А в подземелье к Луковой ведьме, случайно, не заглядывала? Или, может, ты и есть Луковая ведьма, а?

Глаза у Нюры вдруг потемнели и стали похожи на два торфяных болотца – блестящие, непроницаемые, таящие угрозу. Тиму показалось, что он проваливается в них и видит в их вязкой глубине россыпь жарких черных искр. Он попытался отвести взгляд и не смог. «Вот это я влип! – мелькнула у него мысль, вызывая волну озноба, от которого все тело тотчас покрылось гусиной кожей. – Чем объяснить подобное, кроме как колдовским даром?»

– Что за чушь ты несешь?! – тихо произнесла она изменившимся чужим голосом, и Тим почувствовал тревогу, волнами исходившую от нее. Неужели он попал в точку?

– Я видел старуху в подземном овощехранилище, – ответил он, изучая взглядом ее побледневшее лицо и гадая, отчего она вдруг так разволновалась. – Думаю, что она и есть Луковая ведьма, которую все ищут. А старые ведьмы легко превращаются в юных красоток, в фильмах полно таких примеров! Что ты на это скажешь?

– Что я скажу? А вот что! – воскликнула она и больно дернула Тима за ухо. Вскрикнув, он инстинктивно взмахнул руками, и Нюра была такова, лишь мелькнул вдали край ее цветастого сарафана.

– Ведьма! – сердито крикнул Тим ей вслед и бросился догонять ее, но не пробежав сотни метров, остановился и растерянно огляделся, потирая ноющее ухо. Лес вокруг был неподвижен, точно нарисованный, ни одна ветка не раскачивалась, и тишину ничто не нарушало. Нюра как сквозь землю провалилась. Забор, вдоль которого бежал Тим, закончился, примкнув к воротам центрального входа. За воротами белела полоса бетонной дороги, нечеткая в полумраке тоннеля, образованного нависавшими над ней кронами ивняка. Вдруг в ивовых зарослях справа от дороги что-то зашуршало, затрещали ветки, а затем на дорогу выбралась Нюра, волоча за собой велосипед.

– А ну, постой! – выкрикнул Тим, срываясь с места, но Нюра даже не обернулась. Перекинув ногу через велосипедную раму, она налегла на педали и покатила вдаль, огласив окрестности треньканьем велосипедного звонка, прозвучавшего в ушах Тима, как издевка.

Потоптавшись на месте, он озадаченно потер лоб, вздохнул и с тяжелым сердцем побрел в лагерь, где ему предстояло провести ночь, которая должна была вот-вот вступить в свои права. Внезапно он вспомнил о просьбе отца созвониться через два часа и похолодел, осознав, что с момента их разговора прошло гораздо больше времени. Почему же отец не звонит? Тим полез за телефоном в задний карман джинсов и замер в ужасе: телефона там не было.

Бросившись обратно к тому месту, где только что стоял, провожая взглядом Нюру, Тим внимательно осмотрел участок дороги до самых ворот, но телефона не нашел. Дальше искать было бессмысленно: в траве, усеянной обломками строительного мусора, да еще и впотьмах, он вряд ли его отыщет и может случайно на него наступить. «Уж лучше продолжить поиски, когда рассветет, – рассудил Тим. – Родители, конечно, уже волнуются, а до утра и вовсе с ума сойдут, могут и в полицию обратиться… Эх, все из-за Нюры! Ясное дело, что телефон выпал, когда я за ней гнался. Ничего, в пять утра уже светает, пройдусь по своим следам, и телефон найдется. Куда он денется?»

Добравшись до корпуса, выбранного в качестве пристанища, Тим с трудом заставил себя войти в коридор, пропахший плесенью и гниющими грибами; в кромешном мраке, воцарившемся там, эти запахи казались особенно резкими и омерзительными. Выглянув из пустого дверного проема наружу, Тим глотнул напоследок свежего воздуха и, задержав дыхание, быстро зашагал по скрипучим доскам к дальней комнате, где оставил свой рюкзак. Он шел на ощупь, вытянув руки перед собой, и, налетев на притулившуюся в углу березку, обмер от испуга, не сразу сообразив, с чем столкнулся.

В комнате было немного светлее благодаря лунному свету, проникавшему через окно, зато сама комната приобрела еще более гнетущий вид и выглядела, как царство мертвых из параллельной реальности.

Достав с подоконника свой рюкзак, Тим откопал в нем фонарь и, включив его, расположил таким образом, чтобы тот освещал вход в комнату. В желтый круг света попала надпись, нацарапанная черной краской на стене рядом с дверью, которая гласила: «Будь готов!». Увидев ее, Тим поежился: она показалась ему зловещим предзнаменованием. Внутри у Тима остро кольнуло от мысли, что Луковая ведьма, возможно, уже выбралась из своего убежища и бродит по округе, подбираясь все ближе. А может, она притаилась прямо здесь, под окном, и выжидает удобный момент, чтобы напасть.

На Тима разом нахлынули все страхи, которые он испытал за свою жизнь; казалось, что комнату заполонили монстры, те самые, которых он видел в своих детских кошмарах, только теперь они стали крупнее, словно подросли со временем, как и он сам. Раньше мама легко с ними справлялась, обращая их в бегство одним своим появлением, а сейчас бы ей вряд ли такое удалось.

Вспомнив о матери, Тим усилием воли отогнал пугающие мысли, а заодно и всех воображаемых монстров: если он позволит себе безвольно утонуть в собственных страхах, никто не поможет его матери избавиться от призрака Луковой ведьмы, и неизвестно, сколько еще человеческих жизней окажется у ведьмы на счету. Он должен положить этому конец, и выбора у него нет. Если же конец наступит для него самого, а не для ведьмы, что ж, значит, такова судьба.

Тим плотно закрыл дверь, а затем забаррикадировал ее, сдвинув туда всю мебель, какая только нашлась в комнате, кроме одной кровати, стоявшей у окна, на которой он и расположился, засунув под голову рюкзак и свернувшись калачиком на голой панцирной сетке; та мягко просела под его весом, и лежать было почти удобно. Как только он перестал ворочаться и стихли скрипы старой кровати, отовсюду тотчас понеслись шорохи и странные звуки, будто в соседних комнатах кто-то был, тихо копался в старом хламе, перелистывал страницы ветхих книг, хлопал дверцами шкафов и вздыхал, словно сокрушаясь от того, что не мог найти нужную вещь. В какой-то момент Тим не выдержал и крикнул «Кто здесь?!», но не получил ответа, а звуки продолжали раздаваться. В конце концов он решил, что там разгулялся ветер, свободно задувавший в выбитые окна. Усталость взяла свое, и Тим провалился в беспокойный сон.

Ему снились пионеры в алых галстуках, дружно шагавшие строем по аллеям лагеря; они хором пели задорные песни о кострах и синих ночах, звонко смеялись и громко топали; лагерь выглядел ухоженным и уютным – никаких следов разрухи, и все окна в корпусах были целыми, но… недолго. Внезапно яркое солнце, сиявшее над лагерем, почернело и съежилось, сделавшись похожим на гнилое яблоко, и вместе с тем начали рушиться корпуса: их крыши проседали с надрывным скрипом, стекла в окнах трескались и осыпались, краска отслаивалась от стен и скручивалась в мелкие чешуйки. Пионеры продолжали шагать и петь, ничего не замечая, но лица их потускнели и утратили четкость, как портреты на старых фотографиях, а движения замедлились, словно воздух загустел или превратился в воду. Картина продолжала меняться, делаясь все более мрачной, асфальт трескался под ногами пионеров, а сами пионеры один за другим превращались в зомби – хромых, кривобоких, мутноглазых мертвецов, распухших, как утопленники.

Солнце в потемневшем небе тоже изменилось: теперь оно напоминало высохшую луковицу, и с него на землю сыпалась шелуха. Подхваченная ветром, она разлеталась повсюду, быстро заметая все вокруг: аллеи, корпуса, пионеров и весь лагерь.

Тим проснулся в холодном поту, задыхаясь от собственного крика. Фонарь, лежавший на подоконнике, все еще освещал комнату, но судя по слабому мерцанию, готов был вот-вот угаснуть. Тиму не хватило духу выключить его перед тем, как лечь спать, и теперь он об этом сожалел: аккумуляторы разрядились, и зарядить их было негде.

К счастью, небо за окном уже посветлело, и необходимость в фонаре отпала. Еще немного, и совсем рассветет, тогда можно будет отправляться на поиски потерянного телефона. Тим собирался дойти до умывальников, умыться и начать поиски оттуда. Он чувствовал себя разбитым и измотанным, ночной кошмар все еще стоял перед глазами. Поднявшись с кровати, он размялся, поприседав и помахав руками, потер щеки, на которых остались отметины от панцирной сетки, чтобы те поскорее исчезли, а затем подошел к окну. В глаза ему сразу же бросился темный силуэт в длинном балахоне, колыхавшемся на ветру.

Это была старуха из подземелья.

Она бродила возле сторожки, видневшейся за площадью рядом с воротами, заглядывала в заколоченные окна и, пытаясь проникнуть внутрь, скребла старые доски, как обезумевшая кошка. Тиму даже показалось, что он слышит этот жуткий скребущий звук, хотя расстояние было довольно большим.

«Вот она, Луковая ведьма! Иди и хватай ее, чего же ты стоишь?!» – прозвенел в голове Тима негодующий внутренний голос, но Тим не сдвинулся с места и, обливаясь холодным потом, продолжал разглядывать старуху.

Длинные космы, похожие на растрепанные веревки, свисали до самой земли и волочились за ней, собирая сухие листья и мусор. Плечи укрывала драная шаль, сотканная, казалось, из паутины и пыли. Старуха передвигалась медленно, сгорбившись и опираясь на сучковатую корявую палку, однако выглядела не такой уж немощной, какой показалась Тиму в прошлый раз. В ней чувствовалась сила, а ее фигура была довольно крупной для древней старухи.

Вдруг, словно почувствовав его взгляд, старуха обернулась и посмотрела прямо туда, где стоял Тим. Его сердце забилось быстрее. Лицо старухи было ужасным, неживым и бугристым, словно смятый и высохший кусок глины; глаза терялись в глубине складок, а нос, огромный, как баклажан, свисал почти до подбородка, скрывая губы.

У Тима перехватило дыхание. Он отпрянул от окна и прислонился спиной к стене, охваченный единственным желанием – только бы старуха его не заметила. Надежды на то, что ему удастся задержать ее, рухнули: она не человек, это стало для него совершенно очевидным после того, как он увидел ее жуткую физиономию, которую назвать лицом язык не поворачивался. Он чувствовал себя беспомощным и жалким трусом, хотелось немедленно вернуться домой и забыть об этом кошмаре. Маме уже ничем не помочь, Луковая ведьма существует, а с колдовством ни один обычный человек не сможет справиться, даже самый смелый и сильный. «Самоуверенный болван! – мысленно обругал себя Тим. – Приперся в логово ведьмы, никого не послушал, вот и вляпался! Что же будет с мамой, когда ей сообщат о том, что найден труп ее сына и изо рта у него торчит луковица?! Уж лучше дома бы сидел, спаситель хренов!» Разозлившись на себя, он обнаружил, что страх исчез, сменившись обреченной решимостью. Даже мысль о том, что ведьма, возможно, уже на пороге этого корпуса, больше его не пугала. Чему быть, того не миновать, и если ему суждено стать ее очередной жертвой, так пусть уж это случится поскорее. Хотя он все же попытается дать ей отпор, ну или хотя бы дернет ее за нос напоследок. Представив себе эту картину, Тим рассмеялся, и ему показалось, что он теряет контроль над своим разумом. Наверное, так и сходят с ума в моменты сильного потрясения: вначале очень страшно, а потом очень весело, и это означает, что разум не выдержал.

Тим до того осмелел, что решился отправиться ведьме навстречу. «Если я сошел с ума, то и смерть мне не страшна», – подумал он, и случайно вышло, что слова сложились в рифму. Улыбнувшись своим мыслям, Тим направился к двери комнаты и принялся разгребать сооруженные с вечера баррикады. Расчистив выход, он стремительно прошагал по коридору, растоптав последние уцелевшие грибы, вышел на крыльцо и остановился, высматривая ведьму, однако той нигде не было видно. Тим испытал некоторое облегчение, но решил, что расслабляться пока рано, и, спустившись с крыльца, снова осмотрелся. Ни ведьмы, ни ее следов. Он обошел вокруг корпуса, но обнаружил лишь двух ворон, копавшихся в земле, и те, вспорхнув на крышу, разразились недовольным карканьем.

Неужели опасность миновала?

Тиму хотелось окончательно удостовериться в этом наверняка, и он зашагал через площадь к сторожке. Страх вновь зашевелился в груди, но Тим не позволил ему разрастись, а первые утренние лучи, пробившиеся сквозь хвойный полог сосновых крон, придали ему уверенности.

Ведьмы не оказалось и у сторожки, однако на земле у задней стены валялись обломки досок, вырванных из заколоченного окна, теперь зиявшего пустым проемом. Тим поддел ногой один из обломков, и тот, перевернувшись, ощерился частоколом огромных гвоздей, торчавших острым концом наружу.

– Вот что значит колдовская сила! – потрясенно выдохнул Тим, вспоминая, как он безуспешно пытался выбить эти доски прошлым утром.

«Все-таки повезло мне, что Геннадий запер сторожку! – подумал он, с опаской вглядываясь в темноту за оконным проемом, обрамленным остатками досок с острыми зазубринами. – Будь я внутри, ведьма добралась бы до меня. Недаром говорят: все, что ни делается – к лучшему!»

В этот момент где-то в глубине сторожки протяжно застонали половицы, а затем послышались шаги, быстро приближавшиеся к окну, рядом с которым стоял Тим.