Ранним утром Тим вышел из дома с огромным полиэтиленовым пакетом, в который заботливыми руками Тамары Андреевны были уложены промасленные свертки с пирогами и жареной курицей, пышущие жаром. Тим догадывался, что хозяйка поднялась задолго до рассвета, чтобы приготовить и собрать ему с собой на работу свежую еду.

– Здесь как раз на два дня, – сказала она, прощаясь с ним у калитки и приобняв его за плечи, как родного внука.

По мнению Тима, еды в пакете, судя по весу, должно было хватить как минимум на неделю, и, скорее всего, бо́льшую часть придется выбросить, но он не стал огорчать Тамару Андреевну, вспомнив о том, как накануне она переживала из-за испорченного обеда, который так и не состоялся.

Виктор Степанович тоже вышел проводить Тима, но с крыльца спускаться не стал: подняться обратно без посторонней помощи ему было бы трудно. Он остался стоять на крыльце, опираясь одной рукой на трость, а другую то и дело приподнимал в прощальном жесте.

Незадолго до этого, когда Тамара Андреевна возилась на кухне, собирая пакет с провизией, Виктор Степанович воспользовался моментом и, заглянув к Тиму в комнату, дал ему напутствие: пожелал удачи и попросил быть предельно осторожным, а затем, понизив голос до шепота и оглядываясь на дверь, откуда в любой момент могла появиться его супруга, быстро проговорил:

– Смотри не геройствуй попусту и не начинай охоту на ведьму без меня!

– Так ведь я не могу ждать, пока вы поправитесь, – возразил Тим, виновато улыбаясь.

– Не волнуйся, это ненадолго. Вывих – не перелом. Думаю, что до следующего твоего дежурства я отлежусь, сниму, к чертям, этот лонгет и вернусь в строй!

Тим с сомнением покосился на трость в руке Виктора Степановича.

– Этим вы рискуете себе навредить. Лучше одолжите мне ваш «травмат». Я помню, вы говорили, что он у вас есть.

– Это совершенно исключено! – Виктор Степанович сокрушенно потряс головой. – Передавать оружие другим лицам запрещено законом, а я не могу нарушать закон, даже по мелочам! Я же был участковым, а бывших участковых не бывает, это призвание. В общем, подожди немного, пока я оклемаюсь, а до тех пор сиди в сторожке и не высовывайся. Помни: один в поле не воин!

– Там лес кругом, – сказал Тим, не скрывая разочарования: на «травмат» он возлагал большие надежды.

– Какая разница, поле или лес?! Один и в лесу не воин! – парировал Виктор Степанович и, подбадривающе потрепав Тима по плечу, добавил: – Ты, главное, слушай своего коллегу Геннадия, не пренебрегай его советами. Он, можно сказать, старожил, смотритель с большим опытом, много чего видел и знает.

Тим кивнул, сделав вид, что согласился. Он не стал говорить Виктору Степановичу о том, что должен вернуться домой через три дня, поэтому не может ждать до следующего дежурства: чего доброго, тот отправится с ним в «Лучики» прямо сейчас, в лонгете и с костылем.

Потом, шурша пакетом, на пороге комнаты появилась Тамара Андреевна и поторопила Тима:

– Пора уж тебе выдвигаться, время подошло!

Вручив ему пакет, она вышла из дома, проворно спустилась по скрипучим ступенькам и, убедившись, что он идет следом, двинулась к калитке, а когда он вышел на улицу, долго смотрела ему вслед. Тим чувствовал, что они оба – и Тамара Андреевна, и Виктор Степанович – не на шутку тревожатся за него, хотя и стараются это скрыть. У Тима мелькнула горькая мысль, что он может больше никогда их не увидеть: уверенности в том, что он вернется сюда после двух суток дежурства в «Лучиках», у него не было.

Сворачивая с Курортной улицы к шоссе, Тим услышал, как далеко позади что-то лязгнуло – похоже, Тамара Андреевна закрыла калитку только сейчас, когда потеряла его из виду.

Поселок Чернолучье медленно просыпался под крики петухов, разбуженных первыми лучами неяркого, но ласкового августовского солнца. Тонкая дымка тумана, висевшая над крышами домов, стремительно таяла прямо на глазах. Приятно пахло деревней: скошенной травой, парным молоком, старым деревом и даже медом. Напротив одного из дворов, у самой кромки леса, Тим заметил плотные ряды разноцветных ульев. Какой-то мужичок с дымящейся кружкой в руках стоял на крыльце, наблюдая за суетой пчел, отправлявшихся за нектаром. Из будки рядом с крыльцом выбрался лохматый пес. Широко зевнув и встряхнувшись, он уселся на голую землю, вероятно, им же вытоптанную, и принялся энергично чесать себя за ухом.

Тишину пронзил скрип колодезного ворота, резкий и надрывный, похожий на звук испорченного клаксона, адресованный зазевавшемуся пешеходу. Казалось, это был сигнал, посланный высшими силами и призванный остановить Тима, заставить его повернуть назад. Этому сигналу хотелось подчиниться. Идти стало труднее, ноги словно увязали в чем-то густом и липком, отказываясь двигаться в нужном направлении – к пионерлагерю «Лучики», который, в сравнении с идиллическими сельскими пейзажами, представлялся Тиму темным, сырым и унылым местом, настоящим ведьмовским логовом. Тим подтянул рюкзак повыше и ускорил шаг, опасаясь, что закравшаяся мысль о возвращении назад укоренится, перерастет в намерение, и он будет не в силах с ней совладать.

В этот раз поход в «Лучики» обошелся без приключений и долгих странствий по окрестностям: миновав турбазу «Лукоречье», Тим прошел пару километров по обочине шоссе и свернул на знакомую «бетонку», которая вывела его на берег реки, а оттуда – к насыпи, упиравшейся в облезлые железные ворота пионерлагеря.

Геннадий нетерпеливо расхаживал взад-вперед по площади перед воротами, поддевая носком ботинка мелкие камешки. Вид у него был угрюмый и сосредоточенный. Иногда он морщил лоб и что-то бормотал себе под нос. На боку у него болталась большая спортивная сумка на длинном ремне, перекинутом через плечо. Заслышав скрип открывающихся ворот, он вскинул голову, и на его большом красном лице отразилось облегчение.

– Ну наконец-то! Я уж думал, ты не придешь! – радостно заорал он, двинувшись навстречу Тиму. – Признавайся, ты ведь наложил в штаны, когда я выставил тебя за дверь, а? – Его раскатистый смех, последовавший за этими словами, вспугнул стайку мелких пташек, суетившихся в кустах на краю площади. Взглянув туда, Тим невольно вздрогнул, вспомнив темную сгорбленную фигуру, напугавшую его позапрошлой ночью как раз в этом месте.

– Доброе утро! – вежливо ответил он, игнорируя адресованную ему издевку, и, сверившись с часами на экране смартфона, произнес: – Вообще-то, я пришел на час раньше, чтобы вы не тратили свое время, пока будете показывать мне объект.

– А зачем его показывать? Поверь, смотреть здесь абсолютно не на что, да и незачем! – отмахнулся от него Геннадий и решительно зашагал к воротам, а когда Тим попытался его задержать, раздраженно процедил: – Вижу, мой инструктаж тебе впрок не пошел. Ты что, забыл главное правило, которому я тебя учил?! Не глазей по сторонам и не суйся в корпуса – целее будешь! А ну, уйди с дороги! Я целый месяц света белого не видел, душа на волю просится. Будешь мельтешить – получишь в бубен, лучше отстань по-хорошему!

«Вот же вонючий орк! – мысленно возмутился Тим, поспешно посторонившись и едва сдерживаясь, чтобы не выкрикнуть эти слова ему вслед. – Неудивительно, что его даже ведьма не трогает: мараться не хочет!» – усмехнувшись, подумал он, провожая взглядом крупную приземистую фигуру Геннадия в потрепанной куртке цвета хаки. Тот шел неровно – то ли снова был «под парами», то ли отвык ходить за месяц безвылазного сидения на вышке и в сторожке, но тем не менее он стремительно удалялся и вскоре затерялся вдали на фоне песчаного берега, видневшегося на другом конце зеленого туннеля.

Какое-то время Тим продолжал стоять, не решаясь повернуться лицом к лагерю, где не было ни души, кроме… Луковой ведьмы. Возможно, она наблюдает за ним прямо сейчас из какого-нибудь укромного места, которых кругом полным-полно. Тиму показалось, что он чувствует жжение между лопатками, возникшее из-за ее колючего колдовского взгляда, и от его решимости посмотреть ведьме в лицо не осталось и следа. А ведь он еще даже ее не увидел! Что же будет, когда она появится? Он снова даст стрекача? Хорош храбрец!

Усилием воли Тим заставил себя повернуться, и его взгляд уперся в надпись на воротах, которая показалась ему сейчас злой насмешкой:

Добро пожаловать в пионерский лагерь

ЛУЧИКИ

– Все будет хорошо! – громко произнес Тим и повторил заветные три слова несколько раз, как мантру. Раньше это всегда добавляло ему уверенности, сработало и сейчас. Он перенял эту привычку от мамы. Правда, произнесенная мамиными устами, «мантра» творила настоящие чудеса: после этого все страхи и сомнения исчезали словно по волшебству. Теперь же они не исчезли, а лишь немного отступили, готовые нахлынуть с новой силой при малейшем подозрительном шорохе, но Тим не стал дожидаться, когда это произойдет, и, воспользовавшись моментом, проскользнул сквозь щель в воротах. Те закрылись за ним с тихим лязгом, похожим на клацанье зубов. «Ветер», – сказал себе Тим и не оглядываясь направился к сторожке.

На входной двери висел большой амбарный замок. Удивленно вытаращившись, Тим присвистнул:

– Это что еще за фокусы?!

Обернувшись, он с недоумением посмотрел в сторону ворот, прикидывая, не броситься ли ему вдогонку за Геннадием, но счел это слишком унизительным для себя: тот наверняка ушел уже достаточно далеко, и, чтобы догнать его, Тиму пришлось бы бежать во весь опор. Представив себе, как он, весь красный и взмокший от пота, догоняет Геннадия где-нибудь на берегу, Тим словно наяву услышал ухмыляющийся голос сменщика: «Ну что, признавайся, наложил в штаны, да?» Словно в насмешку, издалека донесся крик чаек, похожий на безумный хохот – казалось, Геннадий, подслушав его мысли, смеется над ним.

«Я ничуть не удивлюсь, если он нарочно запер сторожку, чтобы поиздеваться надо мной, – подумал Тим. – Вонючие орки – они такие: жить не могут без подлостей, от этого их сила только крепнет».

Отчаянно подергав замок, Тим отступил на шаг назад и пнул по нему, надеясь сбить старые петли, однако эта затея не увенчалась успехом. Замок жалобно лязгнул, подскочив в проушинах, но остался висеть на месте. С первого раза было ясно, что штурмовать дверь бессмысленно: огромные ржавые гвозди, на которых держались петли, крепко сидели в старой древесине, не высунувшись ни на миллиметр.

– Ну и ладно, есть еще окна, – произнес Тим, но после того как он обошел вокруг сторожки, его оптимизм безвозвратно угас: в промежутках между досками, которыми были заколочены оконные проемы, не смогла бы пролезть даже кошка, а попытка выбить доски обернулась для Тима порванным рукавом ветровки и лопнувшей подошвой кроссовки, не считая ушибов плеча и стопы, которые нещадно ныли. Решив, что с него хватит, Тим сел на крыльцо, чтобы отдышаться и подумать, как быть дальше.

Крик чаек вновь прокатился над островом многоголосым безумным хохотом, действуя Тиму на нервы, которые он отчаянно пытался привести в порядок, понимая, что в таком состоянии ему едва ли удастся найти достойный выход из сложившейся ситуации. Конечно, можно было позвонить в фирму, где его принимали на работу, и пожаловаться на Геннадия, или же просто плюнуть на все и уйти, но оба варианта Тим отмел как недостойные. Жаловаться и отступать перед трудностями – удел слабаков. В конце концов, он устроился в «Лучики» не за тем, чтобы сидеть в сторожке. Его цель – разгадать тайну Луковой ведьмы, вот об этом и надо думать, к тому же времени у него не так уж много, чтобы тратить его впустую. Может, и к лучшему, что сторожка заперта и в нее никак не попасть – не придется бороться с соблазном спрятаться там и просидеть все двое суток вплоть до прихода сменщика. Еще неизвестно, способен ли Тим совладать со своими страхами, когда столкнется с ведьмой, а так у него попросту не осталось выбора.

«Однако крыша над головой мне все же не помешает, – подумал он, присматриваясь к разоренным корпусам, разбросанным посреди леса. – Что ж, придется поискать себе пристанище в одном из них». С этой мыслью Тим поднялся на ноги, подхватил рюкзак и пакет с провизией, брошенные рядом с крыльцом, и отправился осматривать ветхие дощатые здания, угрюмо взиравшие на него пустыми глазницами выбитых окон. Он не спешил заходить внутрь, надеясь отыскать максимально уцелевшее здание, но по мере продвижения в глубь территории постройки выглядели все более плачевно, а самые крайние, находившиеся у решетчатого забора, представляли собой руины. Складывалось впечатление, что их намеренно разрушили для того, чтобы освободить место для строительства, но по какой-то причине не довели дело до конца. «По известной причине – Луковая ведьма не позволила!» – проскочила в голове Тима мысль, царапнувшая мозг, и в подтверждение этому он увидел расчищенные от строительного мусора площадки с рядами вбитых в землю свай и бетонными лентами свежего фундамента. Старый забор, покрытый зелеными чешуйками облупившейся краски, частично был разобран: судя по всему, его тоже собирались менять, но так и не сделали этого, а на месте отсутствующих пролетов натянули сетку с колючей проволокой, но кое-где остались пустые пространства, через которые можно было выйти на берег реки, затянутый ивняком. «Проходной двор!» – усмехнулся Тим, пробираясь к реке сквозь заросли. Несколько крупных чаек, возможно, тех самых, которые «обсмеяли» его, вспорхнули с насиженных мест и разразились возмущенными криками, совсем не похожими на дикий хохот. Заметавшись над берегом белыми бумерангами, они недоумевающе поглядывали на него сверху. «Вероятно, им нечасто приходится видеть здесь людей», – решил Тим, однако в следующий момент убедился в том, что был неправ, заметив отпечатки свежих человеческих следов на песке – судя по размеру, мужских. Рядом с отпечатками виднелась широкая борозда, тянувшаяся к воде и выглядевшая, как след волочения лодки. «Если учесть, что вчера прошел дождь, то очевидно, что следы появились не раньше этого времени, иначе бы их смыло, – рассудил Тим. – Кто-то наведывался на остров совсем недавно и почему-то зашел с тыла, словно не хотел быть замеченным». Тревога, вспыхнувшая было в его душе, улеглась, когда на глаза ему попалось сломанное удилище с обрывком лески, подсказавшее, что следы могли принадлежать какому-нибудь рыбаку, облюбовавшему здесь место для рыбалки.

Потеряв к следам всяческий интерес, Тим вернулся за забор и зашагал обратно по направлению к площади с бетонными пионерами, рядом с которой находились наиболее уцелевшие здания. Если ему и удастся отыскать на территории лагеря относительно сносное пристанище, то только там, а здесь, среди руин, делать больше нечего.

Под ноги то и дело попадались обломки строительного мусора, скрытые в густой траве, и если раньше Тим, охваченный тревогой, шел медленно, почти крадучись, поэтому успевал вовремя заметить препятствия, то теперь, когда напряжение немного схлынуло и внимание стало не таким острым, он спотыкался на каждом шагу, чувствуя себя бродягой во времена постапокалипсиса, когда взорвавшийся мир уже успел скрыться под покровом буйной растительности. Тиму даже нравилось это необычное ощущение: его охватил азарт, словно он попал в компьютерную игру и, чтобы выжить, должен был пройти все уровни. Настроение у него заметно улучшилось, и появилась, хоть и ложная, но такая приятная уверенность в том, что с ним, подобно герою в компьютерной игре, не может случиться ничего плохого, ведь в играх смерть ненастоящая и погибший герой всегда может начать новую жизнь.

Продолжая идти дальше, Тим начал насвистывать веселую мелодию, но внезапно замолчал, уловив посторонний звук, едва слышный, похожий на всхлип, казалось, донесшийся прямо из-под земли. Нервы Тима тотчас превратились в натянутые струны, а благостное расположение духа мгновенно улетучилось под натиском вернувшейся тревоги.

Звук повторился: отчетливый всхлип, а затем – тонкое подвывание. На этот раз Тим не сомневался в том, что это не поскрипывание сосен. Кто-то горько плакал, находясь глубоко под землей – судя по гулкому эху, возможно, на дне колодца.

«Чертовщина» – это было первое, что пришло Тиму на ум в качестве объяснения странному явлению, а затем в его голове прозвучал грубоватый голос Геннадия: «Перво-наперво заруби себе на носу: если вдруг во время обхода территории тебе почудится что-то странное – голос услышишь или тень где-то мелькнет, не вздумай туда пялиться, и уж тем более не суйся в то место, а дуй оттуда на всех парах и не оглядывайся».

Голос вещал очень убедительно. Тима так и подмывало последовать советам сменщика, но он напомнил себе, что должен выследить ведьму, а не прятаться от нее. Как назло, ему вспомнились наставления Виктора Степановича: «…подожди немного, пока я оклемаюсь, а до тех пор сиди в сторожке и не высовывайся. Помни: один в поле не воин!»

Тим остановился, раздираемый внутренней борьбой: одна его часть прислушивалась к всхлипываниям и стонам, доносившимся из-под земли, и толкала отправиться на поиски этого места, а другая истошно кричала: «Слушай, что тебе люди с опытом говорят! Спрячься и жди помощи! Один в лесу не воин!»