Как и следовало ожидать, падение с дерева не прошло для Виктора Степановича бесследно. К счастью, он ничего себе не сломал, отделался вывихом лодыжки, но вывих в его возрасте тоже не шутки – так сказал хирург в травмпункте, куда Виктор Степанович отправился на «скорой» в сопровождении всех сочувствующих: Тима, который винил себя в том, что не настоял на своем и не полез на дерево сам, Нюры, прихватившей с собой главную виновницу происшествия Фифу, спрыгнувшую с дерева вслед за Виктором Степановичем, и Тамары Андреевны, перепугавшейся за своего супруга до такой степени, что у нее прихватило сердце и ей самой потребовалась помощь – правда, обошлось без серьезного вмешательства, помог прием сердечных препаратов.

В травмпункте Виктору Степановичу наложили лонгет – почему-то не только на область лодыжки, а на всю ногу от пятки до бедра, после чего отправили домой, где ему предстояло провести долгие недели в безмятежном лежании на диване. Возвращались из травмпункта на двух такси, потому что Виктор Степанович не мог согнуть ногу и полностью занял все заднее сиденье. Тамара Андреевна поехала с ним, а Тим отправился в другой машине в компании с Нюрой и Фифой. Впрочем, «в компании» – это громко сказано: Тиму пришлось сесть впереди рядом с водителем, потому что Нюра, расположившись сзади, демонстративно захлопнула дверцу у него перед носом, и он не видел и не слышал ее до конца пути. Как только автомобиль притормозил у дома на Курортной, семнадцать, Нюра поинтересовалась у водителя стоимостью проезда и попросила его подождать, пока она сходит домой за деньгами.

– Я оплачу, – вызвался Тим и начал отсчитывать нужную сумму.

– Ни в коем случае! – решительно возразила Нюра, но водитель уже взял деньги, и ей пришлось смириться, однако, едва тот уехал, она заявила Тиму, что вернет ему половину суммы. Тим невозмутимо ответил: «Как хочешь», хотя такая категоричность Нюры показалась ему странной и немного обидной. Почему Нюра ведет себя с ним так, словно он – ее назойливый поклонник, который не дает ей проходу и давным-давно осточертел?! Ведь в первые минуты их знакомства она отнеслась к нему вполне дружелюбно, а теперь всем своим видом показывает, что он ей неприятен. Тима так и подмывало спросить у нее, почему она недовольно воротит от него нос, но в этот момент подоспевшая Тамара Андреевна обратилась к нему с просьбой помочь Виктору Степановичу высадиться из такси и дойти до дома. Нюра наскоро попрощалась со всеми и, сославшись на срочные дела, быстро упорхнула, прижимая к себе вырывавшуюся Фифу. Тим провожал ее взглядом до самой калитки, надеясь, что она обернется, но этого так и не произошло. Прежде чем калитка захлопнулась за ее спиной, Фифа выглянула из-за ее плеча и пронзительно мяукнула, словно возмущалась тем, что ей не дали погулять вволю.

Неспешно следуя к дому под руку с Виктором Степановичем, Тим заметил, что солнце клонится к закату, и с ужасом вспомнил, что в последний раз брал в руки свой телефон прошлым вечером; с тех пор тот так и лежал в рюкзаке, который Тим оставил в отведенной для него комнате, и наверняка там уже скопилось немало звонков и сообщений. Должно быть, отец места себе не находит из-за того, что не может до него дозвониться! Как только Виктор Степанович доковылял до дивана в гостиной, Тим оставил его на попечение Тамары Андреевны и бросился в свою комнату, снедаемый угрызениями совести и недобрыми предчувствиями.

Выудив телефон из рюкзака, он обнаружил, что тот разрядился. Не без труда откопав зарядное устройство и успев испугаться, что забыл его дома, Тим поставил телефон заряжаться, включил экран и обомлел, увидев во всплывающем «окне» двадцать семь пропущенных звонков от отца. Кроме этого, были еще два звонка: от друга Сереги, которому он вкратце рассказывал о своем отъезде в Чернолучье и обещал позвонить, как только устроится, и от одноклассницы Киры, которую он считал своей девушкой до тех пор, пока она не познакомила его со своим парнем; этот ее поступок стал для Тима настоящей трагедией, но виду Кире он никогда не показывал. Они продолжали общаться как друзья, и он тайно страдал по ней всю вторую половину учебного года, а с наступлением лета его отпустило: мысли о Кире выветрились из его головы и не беспокоили, если Кира сама не напоминала о себе – так, как вот сейчас.

Рассудив, что Кира и Серега подождут, Тим с колотящимся сердцем набрал номер отца. Он ожидал, что тот набросится на него с обвинениями, и даже испугался, подумав, что с отцом что-то не так, когда из динамика донесся его тихий усталый голос:

– Привет, сын! Ты очень долго не брал трубку. Наверное, был занят на работе?

– Привет, пап! На работу я иду завтра, а сегодня выдался очень сумбурный день. Хозяин дома, у которого я остановился, упал с яблони… – Тим хотел было пуститься в описание подробностей поездки в травмпункт, но вдруг подумал, что вряд ли они будут интересны отцу, и без предисловий сменил тему: – Как мама?

– В целом, нормально, – неуверенно ответил отец, и Тим понял: с ней случилось что-то плохое. Слова отца, прозвучавшие в следующее мгновение, подтвердили его догадку:

– Лечащий врач говорит, что мама еще долго пробудет в больнице, но он уверяет, что ее жизнь вне опасности. Правда, сама мама так не считает и сегодня призналась мне, что этой ночью видела в своей палате Луковую ведьму. Ведьма сидела рядом с ней на кровати до самого утра. Мама уверена, что скоро умрет, и хочет с тобой попрощаться. Я пообещал ей, что ты навестишь ее в ближайшее время. Возвращайся домой, Тим!

– Но погоди, пап, мы же договорились! Я начал собирать информацию, и у меня появились кое-какие догадки…

– Эта поездка – пустая затея! Ничего не выйдет! Нет никакой Луковой ведьмы, да и не было никогда! Я думаю, что у мамы прогрессирующее психическое расстройство, возникшее из-за шока, испытанного в детстве во время трагедии на реке…

– Мы это уже обсуждали, пап! Я тоже считаю, что ведьм не существует, и хочу доказать это маме, поэтому должен найти человека или людей, которые за всем этим стоят! – воскликнул Тим и вознамерился выложить отцу новые детали, касающиеся дела о Луковой ведьме, которые узнал от Митрича, Геннадия и Виктора Степановича, но отец вдруг перебил его:

– Хватит спорить! Ты обещал вернуться домой, как только возникнет такая необходимость, и она возникла! У тебя есть три дня. Если не вернешься, я приеду и заберу тебя. Ну а после этого я больше никогда не буду верить твоим обещаниям.

– Но ведь я приехал только вчера! – запротестовал Тим, понимая, что спор проигран, и услышал в ответ лишь скупые слова прощания, а затем – короткий сигнал, ознаменовавший конец связи: отец отключился. Телефон выскользнул из пальцев Тима и с глухим стуком упал на тумбочку.

В отчаянии уронив голову на руки, Тим замер посреди комнаты и пару минут простоял так в ожидании, когда утихнут эмоции. Постепенно отчаяние сменилось решимостью действовать: все-таки у него есть еще три дня, и рано опускать руки. Завтра он заступает на дежурство и останется в «Лучиках» совсем один. Никто не помешает ему устроить охоту на ведьму, никто не заставит сидеть в сторожке взаперти от заката до рассвета. Пусть только ведьма появится, он больше не собирается от нее убегать и готов встретиться с ней лицом к лицу, а там будь что будет! Возможно, уже завтра он узнает, человек она или нет. Трех дней вполне достаточно, чтобы раскрыть тайну Луковой ведьмы, если не тратить время на то, чтобы ходить вокруг да около. Вероятно, тайна не раскрыта до сих пор лишь по той причине, что все те, кто видел ведьму, поддавались панике и не осмеливались ее схватить. Что ж, скоро Тим устроит ей сюрприз!

Воодушевленный принятым решением, Тим окончательно успокоился и вспомнил о том, что зверски голоден. Сквозь дверную щель просачивался аромат еды, означавший, что скоро у него наконец появится возможность нормально поесть, если, конечно, снова не произойдет что-нибудь экстраординарное. Вернувшись к телефону, Тим отправил Сереге и Кире одинаковые короткие сообщения, в которых извинился за то, что не смог перезвонить, и пообещал выйти на связь завтра. Едва он успел закончить с этим, как в дверь комнаты постучали и бодрый голос Тамары Андреевны провозгласил:

– Кушать подано!

Время близилось к девяти вечера, когда Тим наконец сел за стол, где его поджидали хозяева.

Виктор Степанович энергично орудовал вилкой, расправляясь с содержимым своей тарелки, и весело шутил, словно у него был отличный день, не омраченный никакими неприятностями. Лишь раздутая от лонгета нога, которую он отставил в сторону, не имея возможности согнуть, напоминала о полученной травме.

Тамара Андреевна в отличие от супруга ворчала, сетуя на то, что еду, поданную к обеду и не убранную со стола из-за поспешного отъезда в травмпункт, пришлось выбросить, чтобы не рисковать здоровьем, как и борщ, простоявший на плите в нагретой солнцем кухне целых полдня и безнадежно прокисший, поэтому на ужин она разогрела котлеты с гречкой и блины с творогом, оставшиеся со вчерашнего дня в холодильнике, и это, конечно, не идет ни в какое сравнение с тем, что было приготовлено на обед. Тим заверил хозяйку, что ужин превосходный, хотя на самом деле почти не чувствовал вкуса, с жадностью поглощая еду и не успевая толком ее прожевывать. Тем не менее Тамара Андреевна приняла похвалу Тима за чистую монету и польщенно улыбнулась. Правда, эта улыбка растаяла со скоростью щепотки соли, упавшей в горячий бульон, а затем Тамара Андреевна продолжила ворчать, переключившись на супруга:

– А ведь все из-за твоего геройства! И обед нам испортил, и сам чуть не убился! Вот скажи мне, чем ты думал, когда на старую яблоню полез?! Тем яблоням уж лет по тридцать, да и короед их здорово подточил, хоть я и опрыскивала… Неужто кошка без тебя бы с дерева не слезла?!

– Ну так Нюре срочно приспичило ее достать, якобы кошка у них сбегает все время…

– Ох уж эта Нюра! – Тамара Андреевна нервно затеребила край скатерти. – Не зря о ней дурное болтают, ой, не зря! Дыма без огня не бывает!

– Про инопланетян, вон, тоже болтают, и что с того? Хочешь – верь в них, хочешь – нет, жизнь от этого никак не меняется, – иронично усмехнулся Виктор Степанович.

– Вот, и тебя она околдовала! – Тамара Андреевна отпустила край скатерти и вскинула руку, пронзая воздух указательным пальцем, направленным в сторону мужа. – С ее появлением ты совсем другой стал! Зря Алла эту приблудную девку приютила, пустила в дом неизвестно кого! Думает, что сделала доброе дело, а не понимает, что проблем себе нажила, да еще и людям подкинула!

– А почему о Нюре дурное болтают? – поинтересовался Тим, пренебрегая выученным с детства правилом не говорить с набитым ртом.

Тамара Андреевна повернулась к нему и слегка подалась вперед, пристально всматриваясь в его лицо, словно подозревая в чем-то неприличном.

– Да тебя, как я погляжу, Нюра напрочь охмурила! – вынесла она вердикт, откидываясь на спинку стула. – И когда успела, чертовка?!

– Что-то я не заметил, чтобы она меня охмуряла! – возразил Тим. – Скорее, наоборот, старалась отшить. Нагрубила, наговорила каких-то пошлостей. Причем вначале мы с ней вполне мирно беседовали, даже шутили, а потом она ни с того ни с сего разозлилась на меня.

– Это у нее манера такая, она перед всеми парнями подобным образом выпендривается! – отмахнулась Тамара Андреевна, возмущенно потряхивая белыми кудряшками. – Вначале глазки строит, а потом – от ворот поворот, и все, парень уж на крючке!

– Да при чем тут крючки, Тамара?! Не болтай ерунды! – перебил ее Виктор Степанович. – Я слыхал, что в том селе, где Нюра раньше жила, ее один парень крепко обидел – сердце ей разбил, на другую девушку променял. Вот она теперь и отшивает всех парней, если заметит, что те на нее глаз положили. – И, повернувшись к Тиму, спросил шутливым тоном: – Признавайся, Тимофей: набивался к нашей Нюре в женихи, а?

Тим почувствовал, как кровь приливает к лицу, и заерзал на стуле, будто провинился в чем-то. Ну что за вопросы?! Спроси его об этом кто-нибудь из сверстников, он бы послал его куда подальше, но из уважения к Виктору Степановичу ему пришлось сделать над собой усилие.

– Я только помочь ей хотел, а она нафантазировала себе всякое! Даже вспоминать противно! У нее край сарафана за гвоздь в заборе зацепился, и я его отцепил, а потом хотел ее кошку с яблони снять, и вот что из этого вышло… – Тим бросил красноречивый взгляд на травмированную ногу Виктора Степановича.

– Говорю же, Нюра странная! – воскликнула Тамара Андреевна, воинственно взмахивая зажатой в руке вилкой. – Недаром говорят, что ее бабка была ведьмой!

– Люди и не такого наговорят! Откуда им знать, кем была ее бабка?! – Виктор Степанович презрительно хмыкнул и вознамерился было еще что-то сказать, но супруга оборвала его на полуслове:

– Оттуда же, откуда узнали про то, что Нюру жених бросил – от ее односельчан! – Повернувшись к Тиму, она пояснила: – Они ведь все погорельцы! Село Кудыкино, где Нюра раньше со своей бабкой жила, дотла сгорело, и все жители разъехались по другим селам и деревням, никто не захотел на пепелище заново строиться. Так вот, когда их после пожара из Кудыкино эвакуировали, несколько семей к нам в «Лукоречье» на постой определили, временное убежище предоставили за счет областной администрации. Я там вахтером работаю, теперь это называется «сотрудница ресепшена», но суть не поменялась. Так вот…

Виктор Степанович громко закашлялся, прерывая тираду супруги, и прежде чем она продолжила, успел сказать Тиму, заговорщически подмигнув при этом:

– Устраивайся поудобнее, это надолго: пока Тамара Андреевна всю подноготную обо всех и обо всем тебе не выложит, не успокоится.

– А ну, не мешай! – прикрикнула на него жена, и тут у нее внезапно сел голос, превратившись из звонкого в свистящий, однако это ее не смутило, и она принялась рассказывать дальше: – Так вот, помню, хозяин наш, Артур Романович, сильно нервничал из-за этих погорельцев: опасался, что не дождется финансирования от администрации. В тот день прилетел он ко мне на ресепшен и кричит: «Без моего ведома никого не заселять! Команду дам, когда деньги перечислят, а до тех пор пусть погорельцы в холле сидят!» И вот, завалила толпа в главный корпус, всем номер подавай, ключи требуют, а я их выдать не могу. Нелегко мне пришлось: люди уставшие, злые, как-никак, домов своих лишились, все имущество, годами нажитое, потеряли. Пришлось мне их умасливать, чаем-кофеем поить, конфетами да печеньем угощать, благо запас этого добра имелся у меня немалый. Подобрел народ, разговорился, каждый хотел о своей беде поведать, ну а я слушала. Так и узнала о ведьме, из-за которой сгорело все Кудыкино. Даже имя ее запомнила: Двузубова Евдокия Павловна. А Нюра, получается, ее внучка. Она с сызмальства была на бабкином попечении: родители на заработки укатили, а куда потом подевались, никто не знает, так она с бабкой и росла до шестнадцати лет. Сейчас ей, получается, семнадцать – пожар-то прошлым летом случился. И вот, значит, сгорело село, а ведьма Двузубова померла, да только не от пожара. Нюра со своим женихом вывели ее из горящего села, и после этого Двузубова выглядела вполне бодрой, осыпала проклятиями своих односельчан и сквернословила, оправдывая свою ведьмовскую натуру. Когда же к берегу реки, где люди ожидали помощи, подошли катера спасателей, оказалось, что Двузубова куда-то исчезла. Ее стали искать и нашли мертвой где-то в кустах. То ли сама она померла, то ли кто-то из сельчан грех на душу взял и укокошил – доподлинно неизвестно, однако я заметила, что погорельцы вспоминали о Двузубовой с ненавистью. Чем уж она их прогневала, я толком не поняла, о ней много всякой жути рассказывали, иногда совсем на небылицы было похоже, я и не вникала, думала: ну померла ведьма, и хорошо. Да только если бы я знала, что внучка ее у нас по соседству поселится, внимательнее бы слушала! Нюра появилась дня через три после того, как приехали погорельцы. Говорят, она отказывалась покидать сгоревшее Кудыкино, бродила там по пепелищу среди дымящихся головешек, как привидение, и все жениха своего ждала. Он был городским парнем, обещал ее в город с собой забрать, но обещания не сдержал: оказалось, что там у него другая девушка есть. Спасатели едва ли не силком привезли Нюру к нам в «Лукоречье», а потом ее Алла приютила. Выяснилось, что они с Нюрой родственницы, хотя и очень дальние: мать Аллы, Федора, приходилась двоюродной сестрой Евдокии Двузубовой. Может, потому и выпала Федоре такая горькая доля – ведьмовская кровь ей мозги замутила, на злые дела сподвигла, вот и промучилась она всю жизнь, да в психушке и сгинула. Алле, похоже, повезло, она не в мать пошла: душа у нее добрая, хоть язык и грубоват. Да Федору ведьмой и не называл никто – просто дурная баба. А вот Нюра… Если ее бабку Двузубову все односельчане ведьмой считали, значит, и сама она такая же! – констатировала Тамара Андреевна, а затем, пожевав губами, ядовито добавила: – Известно ведь, что яблоко от яблони недалеко падает!