На улице Курортной, где жил Степаныч, преобладали одноэтажные бревенчатые избы; кое-где встречались кирпичные и глиняные постройки, но среди них не нашлось ни одного роскошного коттеджа, подобного тем, которыми Тим любовался на въезде в Чернолучье. Здесь не было мощенных модной брусчаткой тротуаров, идеально ровных, словно вычерченных по линейке; вместо них вдоль домов вились кривые тропинки, отделенные от проезжей части глубокими канавами, прикрытыми космами росшей по краям травы. Автомобили, припаркованные рядом с домами, не сверкали лаком и хромом: вероятно, хозяевам недосуг было наводить на них лоск, хватало и других забот. И уж, конечно, ни один двор не мог похвастаться ландшафтным дизайном с альпинариями, фонтанами и ручьями, вместо них дома окружали грядки и ягодные кусты.

Вся центральная часть поселка, расположенная за поселковой администрацией, выглядела так же, как улица Курортная; вероятно, отсюда поселок начинал строиться, поэтому более новые и современные дома разместились ближе к окраинам.

Подвывая мотором, «Нива» медленно подкатила к деревянному дому с резными наличниками. Дом стоял в самом конце улицы, утопая в зелени палисадника и цветах, пестревших повсюду: высоченные гладиолусы, росшие вдоль фасада у самой завалинки, раскачивались перед раскрытыми окнами, галантно кланяясь напыщенной герани, гордо выпиравшей из глиняных горшков, выстроившихся на подоконнике; через дощатый забор свешивались косматые подсолнухи, такие яркие, что на них невозможно было смотреть, не прищурившись; под забором вальяжно раскинулись гортензии, разомлевшие от жары, – казалось, они важничали перед простоватыми подсолнухами, кичась своим более благородным происхождением.

Едва Тим вышел из машины, как из распахнувшейся калитки к нему бросилась невысокая щуплая старушка, похожая на созревший одуванчик из-за объемной шапки белых воздушных кудряшек на голове. Светлая кожа почти без морщин, большие синие глаза и добрая улыбка придавали ее облику моложавый вид. На ней было простое, но очень пестрое домашнее платье, сливавшееся с фоном цветника.

– Тимофей, вот так сюрприз! Ну наконец-то! – бодрым певучим голосом произнесла она и обняла его за плечи, как близкого родственника. Руки у нее были тонкие и невесомые, как высохшие прутики, но судя по ухоженным грядкам, видневшимся в проеме открытой калитки, тяжелой работы они не боялись.

Бросив на супруга суровый взгляд, хозяйка спросила с упреком:

– Что ж ты не предупредил меня, что гостя нашего везешь?! Я бы хоть борщ подогрела!

– Так заболтались доро́гой! – Степаныч виновато потупился, и Тим сразу понял, кто у них заправляет в доме.

– Здравствуйте, Тамара Андреевна! – сказал он, немного смущаясь от такого радушного приема. – Извините, что задержался и не предупредил, даже не знаю, как так вышло…

– Ох, да я смотрю, ты пыльный весь! – Похлопывая по нему легкими и белыми, как береста, ладошками, она стряхнула с его куртки соринки и песок. – И помятый! Где ж тебя носило?! – полюбопытствовала она и тут же отмахнулась, не давая ему ответить: – Ой, нет, после расскажешь! Входи скорее, там уж банька истоплена, Виктор Степанович тебя проводит и комнату твою покажет, а я побегу на стол накрывать!

Хозяйка устремилась обратно к дому с такой скоростью, что казалось, облако волос вот-вот слетит с ее головы и закружится в воздухе, рассыпаясь на отдельные волоски подобно тому, как рассыпается на зонтики купол воздушного одуванчика.

Войдя в дом, Тим испытал трепет, какой обычно охватывал его при посещении музеев, где он боялся что-нибудь задеть и сломать ненароком: вся мебель и предметы интерьера здесь выглядели, как музейные экспонаты. Стол и комод из темного дерева укрывали кружевные салфетки, на стене мерно тикали похожие на скворечник часы-ходики, застекленные полки приземистого шкафа были забиты расписными чайными чашками и хрустальными вазочками, а над ними красовался, сверкая начищенными боками, пузатый самовар. В проеме между окнами расположилось мутноватое трехстворчатое зеркало на длинной тумбе, по обе стороны от него стояло по паре венских стульев с гнутыми спинками. Пол устилали полосатые вязаные дорожки с бахромой по краям. Над диваном, накрытым зеленым пледом, во всю стену раскинулся узорчатый красно-коричневый ковер, добавлявший мрачных оттенков к всеобщей цветовой гамме, в которой их и без того было немало. Еще и герань на окнах заслоняла солнечный свет, поэтому в доме царил полумрак, но несмотря на это, здесь было довольно уютно.

В комнате, отведенной для Тима, оказалось гораздо светлее, и обстановка выглядела более привычно: современный шкаф-купе, вместительная тумба с настольной лампой в белом абажуре и простая деревянная кровать, на которую тотчас захотелось рухнуть и уснуть. Будь Тим у себя дома, он бы именно так и поступил, а здесь ему ради приличия пришлось сдержаться, да к тому же доносившиеся с кухни аппетитные запахи обещанных Степанычем блинов и пирогов разбудили в нем присмиревший было голод, и он понял, что теперь ему едва ли удастся уснуть, не утолив его.

После бани Тим в полной мере ощутил, что означает фраза «заново родился»: казалось, что вместе с песком и пылью с него смылись все тревоги и усталость, а горячий пар наполнил тело энергией не хуже, чем хорошая еда и полноценный сон. Переодевшись в изрядно помявшуюся в рюкзаке, но сохранившую чистоту одежду, Тим вышел на крыльцо и вдохнул теплый полуденный воздух, пропитанный густыми запахами цветов, ягод, огородной зелени и спелых яблок. Захотелось немного пройтись, прежде чем вернуться в дом, и Тим, спустившись с крыльца, двинулся по узкой тропинке между грядок в сторону яблоневого сада, занимавшего почти треть всего участка – от огорода до забора, за которым начинался участок соседей.

Забор едва угадывался за пышными шарообразными кронами яблонь, и, чтобы добраться до него, приходилось нырять под ветви. Тим старался не задевать их и пригибался как можно ниже, опасаясь стрясти на землю спелые яблоки, которые висели буквально на волоске: он лишь раз приподнял ветку, и большое желтое яблоко с наливными полупрозрачными боками само упало ему в руку. Рот Тима мгновенно наполнился слюной, а затем и яблочным соком, когда он с размаху откусил сразу пол-яблока. Сок брызнул во все стороны, его было так много, что Тиму показалось, будто он выпил это яблоко, а не съел.

Когда до намеченной цели – соседского забора – оставалась пара шагов в полуприседе, прямо перед глазами Тима прошмыгнуло нечто серое, – судя по звуку царапающих ствол яблони когтей, это был кот или кошка, взбиравшаяся наверх. В тот же миг из-за забора раздался взволнованный девичий возглас:

– Фифа, где ты? Кыс-кыс…

Тим подобрался поближе к забору и хотел было выпрямиться в полный рост, чтобы сообщить соседке о том, что видел какую-то кошку, но застыл в оцепенении, когда его взгляд, устремившийся сквозь щель в заборе, остановился на девушке, бродившей между грядками соседского огорода.

Это была та самая девушка, на которую Тим смотрел из окна автобуса, подъезжая к Чернолучью, и которая приснилась ему во время ночлега на берегу реки. Сейчас вместо темно-зеленого платья на ней был длинный широкий сарафан цвета топленого молока в мелкий голубой цветочек, однако Тим точно знал, что не ошибся – он хорошо запомнил эту девушку, не зря переместился тогда на заднюю площадку автобуса, чтобы рассмотреть ее лицо.

Девушка растерянно озиралась и расхаживала взад-вперед, меряя шагами небольшой огород, который казался вдвое меньше, чем у Виктора Степановича и Тамары Андреевны. Сада там не было и в помине, все пространство заполняли грядки с чахлой зеленью – судя по всему, поливали их нечасто, если поливали вообще. Присмотревшись к одной из грядок, Тим увидел торчавшие из земли золотистые головки репчатого лука и невольно поежился: с некоторых пор лук вызывал у него отвращение. Скользнув взглядом по соседним грядкам, он был неприятно поражен, обнаружив, что все они засажены луком. Ни одной грядки с петрушкой или свеклой, никаких цветов или ягод, только лук – от края до края. Это показалось Тиму странным, а на фоне последних событий даже подозрительным. Зачем отводить под лук весь огород? Может ли это быть связано с Луковой ведьмой? А главное – что по этому поводу думает Виктор Степанович? Ведь не мог же он не заметить эту луковую плантацию у себя за забором! Вопросы вихрем закружились в голове Тима, и он придирчиво посмотрел на девушку, вспомнив, что, когда она заметила его в окне автобуса и он поймал на себе ее взгляд, ему почудилось, что тот обладает колдовской силой. Вдруг эта девушка и есть Луковая ведьма? Тим тотчас отмел это предположение, поскольку Луковую ведьму все описывали как жуткую старуху, однако в следующий миг он сам себе возразил: «Разве для ведьмы проблема обернуться юной красоткой? В кино и книгах такое бывает сплошь и рядом!»

Тем временем девушка, продолжавшая звать кошку, приблизилась к забору в том месте, где с обратной стороны скрывался Тим, и, заметив его сквозь щели в досках, застыла как вкопанная. Ее глаза широко распахнулись и встревоженно потемнели, сделавшись из светло-зеленых карими.

– Не бойся, я не шпион! – шутливо воскликнул Тим, поднимаясь из лопухов и пытаясь сгладить неловкость ситуации с помощью широкой улыбки.

– А кто ты? – неприветливо спросила она, нахмурившись и отступая от забора на полшага назад.

Судя по всему, улыбка не помогла Тиму произвести на девушку приятное впечатление, но он продолжал улыбаться.

– Я твой новый сосед, сегодня заселился. Тимофей, будем знакомы! – Он решительно протянул ей руку через забор и замер в ожидании. Уголки ее губ едва заметно дрогнули и вздернулись в легкой улыбке.

– По этикету дама первой подает руку мужчине для рукопожатия, если считает это уместным. – Ее голос прозвучал чуть насмешливо, а в глазах зажегся озорной огонек.

– Ну так мы и не на светском рауте, – возразил Тим, продолжая стоять с протянутой рукой.

– Не спорю. – Усмехнувшись, она мимолетно коснулась его руки кончиками пальцев и наконец представилась: – Нюра.

В момент их соприкосновения между ними в буквальном смысле проскочила искра: Тима прошило разрядом статического электричества, и он невольно отдернул руку.

Нюра ахнула и, краснея, начала оправдываться:

– Я почему-то вечно бьюсь током! Тетя Алла грозится заставить меня держать по вечерам в каждой руке по лампочке, чтобы сэкономить на электроэнергии.

– У твоей тети неплохое чувство юмора! – рассмеялся Тим и скрестил руки на груди, подумав, что лучше не размахивать ими во избежание неприятных сюрпризов, по крайней мере, до тех пор, пока не прояснятся подробности, касающиеся причастности к ведьмовству его новой знакомой. С каждой минутой она казалась ему все более привлекательной, и он все больше склонялся к мнению, что попал под влияние ее колдовских чар.

Нюра продолжала лопотать своим ангельским голоском:

– Иногда мне кажется, что тетя не шутит. Она, бывает, даже злится на меня и называет ведьмой!

«Оказывается, не я один такой подозрительный!» – с мрачной веселостью подумал Тим, отмечая про себя, что глаза у Нюры вновь стали светло-зелеными, как вода в зацветшем озере.

– Строгая у тебя тетя! – заметил он с некоторым сочувствием.

– Нет, что ты! Она только притворяется. Это у нее профессиональное: она воспитательницей в детском доме работает, и если не будет изображать строгий вид, дети ей на голову залезут. Они там, знаешь, какие бойкие! Дай им волю – все вверх дном перевернут!

– А отчество у твоей тети, случайно, не Павловна? – поинтересовался Тим, осененный внезапной догадкой.

– Да-а… Но откуда ты знаешь? – Нюра растерянно заморгала, слегка склоняя голову набок, как птичка, которая увидела нечто любопытное.

– Случайно услышал, как ее окликнули, и с ней орава сорванцов была. По одинаковой одежде и бритым головам я понял, что они детдомовские.

– Значит, опять сбежали! – Нюра потрясенно всплеснула руками. – Вот же неугомонные! Бедная тетя Алла, вечно ей из-за них влетает от руководства! И где же ты их встретил?

– В «Лукоречье», на детской площадке. Охранник их прогнал.

– А-а, Митрич! Вот пусть только заявится к нам в гости, я его быстро поганой метлой вымету! – возмущенно воскликнула Нюра, вскинув вверх свой острый крошечный кулачок. От резкого движения подол ее широкого сарафана всколыхнулся и зацепился за торчавший из забора гвоздь.

– А что, Митрич часто ходит к вам в гости? – полюбопытствовал Тим, наблюдая за безуспешными попытками Нюры снять подол с гвоздя.

– Еще и цветочки приносит! – У нее вырвался ехидный смешок.

– Тебе?! – Тим удивленно вскинул брови.

– Нет, что ты! – рассмеялась Нюра, продолжая тянуть к себе подол, но добилась лишь того, что ткань в зацепившемся месте расползлась и гвоздь проткнул ее. – Тете Алле. Она ведь не замужем, и семьи у нее нет. Я не в счет – седьмая вода на киселе, троюродная племянница, и то еще не точно. Алла хотела из детдома ребенка усыновить, но ей не разрешили: говорят, не положено, раз не замужем. Можно подумать, у нас все дети в полных семьях растут! И вообще, если бы тете нужен был муж, она бы давно замуж вышла. Ты же видел, какая она красавица?

Тим кивнул и вдруг, сам от себя не ожидая, перемахнул через забор. Присев на корточки у ног Нюры, он отцепил от гвоздя подол ее сарафана и, выпрямившись, встретился с ее недовольным взглядом.

– Вообще-то у меня свои руки есть, если ты заметил! Я в подобной помощи не нуждаюсь! – Глаза у Нюры мгновенно потемнели, и ее стало не узнать, даже голос изменился, словно в ней проснулась дремавшая до этого демоническая сущность и вытеснила ее светлую нежную душу.

Тим оторопел, но виду не подал и съязвил:

– Могу вернуть все, как было!

– Только попробуй! И вообще, заходить на чужую территорию без разрешения хозяев не только противозаконно, но и неприлично!

– Расскажи об этом своей кошке! – огрызнулся Тим, чувствуя, что краснеет от досады.

– Что?! – встрепенулась Нюра. – При чем здесь моя кошка?!

– При том, что она шастает по нашему огороду! – выпалил он и тотчас осекся, ожидая, что Нюра сейчас скажет что-нибудь типа: «Хорош гость, не успел заселиться и уже записался в совладельцы огорода, того и гляди все хозяйское добро к рукам приберет», но она, казалось, потеряла к нему всяческий интерес и, прислонившись к забору, устремила пристальный взгляд к соседским владениям.

– Фифа, Фифа, ты где? Кыс-кыс-кыс!

Из глубины яблоневых зарослей донеслось протяжное жалобное мяуканье.

– Фифа! – обрадовалась Нюра и, подобрав подол повыше, молниеносно перемахнула через забор. В воздухе мелькнули ее стройные загорелые ноги, и в следующее мгновение она скрылась из виду, затерявшись среди яблонь. Ошеломленный таким внезапным маневром, Тим на миг потерял дар речи и способность передвигаться, а потом, выдохнув: «Во дает!», последовал за проворной соседкой тем же способом: перепрыгнул через забор.

Он настиг Нюру в тот момент, когда она обхватила руками ствол яблони, явно собираясь на нее взобраться.

– А ну, отойди! – Нюра зыркнула в его сторону своими темными глазищами. – Используешь любую возможность, чтобы заглянуть мне под юбку?! Один раз уже заглянул, и хватит!

– Что-о?! – Тим задохнулся от возмущения. – Когда это я заглядывал?! И чего я там не видел?! – Понимая, что совершает рискованный шаг, он обхватил Нюру за талию и начал стаскивать с дерева. Она, разумеется, не стала с этим мириться и принялась отчаянно брыкаться. Ветки яблони затряслись и захрустели, яблоки градом посыпались на землю, и все это продолжалось до тех пор, пока голос Виктора Степановича, прозвучавший где-то поблизости, не привлек их внимание, положив конец борьбе.

– Позвольте узнать, что тут у вас происходит? – Хмурое лицо хозяина дома вынырнуло из гущи ветвей прямо перед ними. – Эдак вы мне весь урожай попортите! – проворчал он, глядя на побитые яблоки, рассыпанные вокруг.

Нюра вырвалась из рук Тима, отряхнула сарафан, поправила растрепавшиеся косички и виновато пробормотала:

– Простите, Виктор Степанович! Моя кошка к вам на дерево залезла. Я хотела снять ее оттуда.

– А я помочь хотел, – добавил Тим.

– Я говорила тебе, что не нуждаюсь в твоей помощи, а ты все никак не уймешься! – огрызнулась Нюра, не удостоив его даже мимолетным взглядом.

– Только посмотрите, что вы натворили! – укоризненно покачал головой Виктор Степанович. – Оставьте в покое и кошку, и дерево!

– Фифу нельзя здесь одну оставлять, я обязательно должна забрать ее! Пожалуйста, позвольте мне слазить за ней! – взмолилась Нюра. – Я постараюсь все сделать аккуратно, если ваш гость не будет мне мешать.

– Да ничего не случится с твоей кошкой! Посидит там немного и домой вернется! – отрезал Виктор Степанович.

– Не вернется! Она у нас гулящая, часто сбегает и пропадает надолго. Последний раз ее не было три месяца, и мы уже думали, что больше ее не увидим. – Казалось, что Нюра вот-вот заплачет.

– Хм… Это, конечно, осложняет дело… – произнес хозяин, сменив гнев на милость, и задумчиво посмотрел в сторону потрепанной яблони. – Здесь твоя кошка? – спросил он у Нюры и, получив утвердительный ответ, нырнул под раскидистую крону, а потом, выгнув шею, посмотрел вверх, вглядываясь в переплетение ветвей, – вероятно, примерялся, как лучше начать восхождение, и выбирал ветку покрепче.

– Давайте я залезу, – предложил Тим и шагнул к нему, но Виктор Степанович вскинул руку, останавливая его протестующим жестом.

– Нет уж, спасибо, лучше я сам! Вы тут и так натворили делов! Еще Тамара Андреевна этого не видела, а если увидит, нам всем не поздоровится, и кошке в том числе!

Засучив рукава и подтянув ремень на брюках, Виктор Степанович уцепился руками за нижнюю ветку и решительно закинул на нее ногу. Сверху донеслось заунывное мяуканье, и серая кошачья мордочка высунулась из листвы на пару метров выше его головы. Нюра протянула к ней руки и взмолилась:

– Фифа, спускайся скорее, ну же! Фифа! Кыс-кыс!..

Проигнорировав мольбы своей хозяйки, Фифа скрылась в зеленых недрах яблони, но продолжала истошно мяукать – казалось, животное нервничает, предчувствуя надвигающуюся опасность. В следующий миг выяснилось, что нервничала кошка не зря: раздался сильный треск, вниз хлынула целая лавина яблок, и Виктор Степанович, уже успевший забраться достаточно высоко, с жутким воплем рухнул на землю, сжимая в руках сломанную ветку.