Старая «Нива» сердито фыркнула, резко дернулась и нехотя покатила по бетонной дороге, вздрагивая всем корпусом на стыках плит. Иногда колеса проваливались в выбоины, и машина норовила вильнуть в сторону, поэтому Степанычу приходилось крепко сжимать руль, чтобы не съехать на рыхлый песок, однако это не мешало ему вести беседу. На протяжении всего пути он почти не умолкал и первым делом поинтересовался у Тима, почему тот приехал на заработки в Чернолучье, а не подыскал для себя подходящую работу в городе, где, по его мнению, для всех должно было хватать рабочих мест. Тим выкручивался как мог, ссылаясь на то, что его привлекла возможность совместить приятное с полезным: пожить на природе, в лесной тиши, а заодно и денег заработать. Услышав это, Степаныч скептически хмыкнул и удивленно спросил:

– Так любишь природу, что даже слухи о Луковой ведьме тебя не пугают?!

– Честно говоря, еще как пугают, но я уже…

– … подписал договор и прошел инструктаж, – закончил за Тима Степаныч. – Да, я помню. Молодец, что не спасовал, особенно после общения с Митричем, ведь он у нас мастер сказки сказывать! Даже я, бывает, ловлю себя на том, что готов поверить в его байки, а для меня это стыд-позор, ведь я бывший участковый, и хотя давно вышел на пенсию, продолжаю считать себя таковым. Однажды взяв на себя ответственность за безопасность жителей этого поселка, я не могу ее с себя снять, хотя зарплату уже не получаю. А мог бы просиживать на берегу с удочкой или копаться в огороде, как многие старики! Но нет, не будет мне покоя до тех пор, пока тянется этот смертельный «луковый» след! Многие годы я мечтаю распутать дело о Луковой ведьме. Иногда мне кажется, что я и живу-то лишь ради этого.

– Значит, вы все-таки верите в то, что Луковая ведьма существует? Ну, то есть в нечисть и чертовщину?

Степаныч вздохнул и посмотрел в зеркало заднего вида, висевшее на лобовом стекле, где зеленым пятнышком посреди речной синевы отражался Луковый остров. Над островом кружили птицы – одни лишь белые чайки, и никаких ворон.

– Я был советским милиционером, им и остался, а значит, не должен поддаваться всяким суевериям, кто бы что ни говорил! Хотя, надо признаться, в этом деле много странностей. Взять хотя бы тот факт, что все трагические случаи произошли в одном и том же месте, на небольшом острове, который немногочисленная опергруппа может легко прочесать за несколько часов, но несмотря на это, преступника или преступницу так и не нашли. Для удобства будем называть эту личность Луковой ведьмой, раз уж так повелось. Очевидцы описывают ее как жуткую старуху с темным и сморщенным, как сушеный финик, лицом, однако на острове не нашли никого, кто подходил бы под это описание, да и глубоких стариков там отродясь не бывало – ни в годы работы пионерлагеря, ни после. Покинуть остров незаметно никто бы не смог: рядом с насыпью, которая тянется от острова к противоположному берегу, находится смотровая вышка. Да ты и сам, наверное, её видел! Не знаю, как сейчас, но раньше там круглосуточно дежурила охрана, которая отмечала всех прибывающих и отбывающих, будь то люди или транспорт. Можно, конечно, уплыть с острова на лодке, но это не быстро, а если лодка с мотором, то и шумно. Если бы Луковая ведьма была обычным человеком, ее бы давно уже схватили, но вот, поди ж ты, старая душегубка до сих пор на свободе и продолжает убивать, да еще, будто в насмешку, оставляет рядом с жертвами свой фирменный знак – «луковый» след. Тут поневоле задумаешься о вмешательстве нечистой силы. Да и обстоятельства всех трагических случаев очень странные. Когда произошел первый случай и о Луковой ведьме еще никто не слышал, даже видавшие виды оперативники отказывались верить своим глазам. Подумать только, весь пионерский отряд, вожатая и моторист утонули совсем рядом с берегом, перевернувшись на лодке во время экскурсии. А ведь некоторые из детей, как выяснилось впоследствии, занимались плаванием, да и взрослые вполне умели плавать, однако это никого из них не спасло. На что же еще можно подумать, как не на чертовщину? Уцелели лишь двое, мальчик и девочка, они и рассказали о том, что панику в лодке вызвало появление старухи, которую впоследствии прозвали Луковой ведьмой. Я сам беседовал с ними, мне тогда чуть за сорок было, и после их рассказа у меня впервые появилась седина на висках. Мне до сих пор тяжело вспоминать о том, что произошло на реке, так что ты уж не обессудь, в подробности я вдаваться не буду.

Тим понимающе кивнул и благоразумно не стал сообщать Степанычу о том, что спасшиеся мальчик и девочка приходятся ему отцом и матерью, а все подробности этого трагического случая ему хорошо известны. Хотя, возможно, в рассказе бывшего участкового могли бы всплыть какие-то важные детали, которые дополнили бы картину произошедшего, сложившуюся в представлении Тима, но он предпочел не задавать вопросов, тем более что Степаныч вновь заговорил:

– Едва утих плач матерей, рыдавших по погибшим детям, как следом померла кладовщица Егоровна. Она по соседству со мной жила. Хорошая, порядочная была женщина, ни разу со складов пионерлагеря ничего не вынесла, уж я-то знаю, она мимо моих окон с работы и на работу ходила, и никогда я не видел, чтобы она с тяжелыми сумками возвращалась, разве что с небольшой авоськой, в которой всего-то и было, что пакет молока да батон хлеба, купленные в магазине по дороге. И вот, значит, узнал я, что в дежурную часть поступил вызов из «Лучиков». Сообщили, что нашли Егоровну в подземном овощехранилище без сознания, с луковицей во рту. Понятно, что она не сама себе ее в рот засунула, и все подумали на Луковую ведьму. Лагерь к тому времени уже закрыли, там оставались только работники, они-то и нашли Егоровну. Никто из них не видел на территории посторонних – ни старух, ни молодух, вообще никого. А вот Егоровна видела. Она пришла в себя и рассказала, что на нее напала незнакомая женщина преклонного возраста и на редкость безобразной внешности. Судя по описанию, это была та самая Луковая ведьма, погубившая детей на реке. И откуда она взялась?! Загадка! Что примечательно, она ведь не убила Егоровну, а только напугала, однако Егоровна долго не протянула, умерла в больнице «скорой помощи» в тот же день: сердце не выдержало. А ведь на сердце-то она никогда не жаловалась! Ну как не чертовщина?!

«Нива» внезапно заглохла, и в наступившей тишине отчетливо прозвучал крик чайки, похожий на истеричный смех. Степаныч тихо выругался, ударил ладонью по рулю и резко дернул ключ зажигания. Стартер жалобно взвыл, и двигатель ожил, заставляя машину двигаться дальше.

– Ишь ты, как нарочно! Будто услыхала она… – проворчал бывший участковый и, прищурившись, скользнул встревоженным взглядом по зарослям кустарника, тянувшимся вдоль «бетонки», словно пытался там что-то разглядеть, но судя по всему, ничего не обнаружил и, сосредоточив свое внимание на дороге, продолжил свой рассказ: – Случай с Егоровной еще не самый странный, а вот история со сторожем – та вообще из ряда вон, ни в какие рамки… У нас в поселке его Степанычем звали, как и меня, хотя он был Матвеем, а я – Виктор.

Тим обрадовался, что наконец-то узнал имя своего собеседника: называть человека такого солидного возраста Степанычем ему было неловко.

– …И жил он тоже неподалеку от меня. Я в детстве часто у него в гостях бывал, дружил с его сыном, пока тот в город не укатил – вначале на учебу, а потом и насовсем там остался. Матвей Степаныч подумывал вслед за сыном переезжать, но хотел последний год до пенсии доработать, вот и доработал… Произошло это в конце октября, в тот день как раз первый снег выпал, и свежие следы на нем были хорошо заметны. Тогда в лагере, кроме сторожей, совсем уж никого не осталось, то есть вообще ни души. Матвей Степаныч был один на всем острове. Они со сменщиком работали поочередно, по двое суток подряд дежурили. Так вот, этот сменщик и нашел Матвея Степаныча мертвым, когда явился утром на дежурство заступать, ну и чуть заикой не сделался, увидев картину произошедшего. В дежурной части долго не могли понять, что ему надо, когда он позвонил туда, чтобы сделать вызов. Я успел подъехать раньше оперативников, до сих пор это зрелище забыть не могу… б-р-р! Только представь: сидит, значит, Матвей Степаныч верхом на стуле прямо у самого окна, грудью на спинку стула налег, глаза выпучены, во рту – огромная неочищенная луковица, которой он подавился, а вокруг него весь пол луковой шелухой усыпан, будто листьями в листопад. Съел он этого лука, наверное, где-то полведра, и ведь сам съел, не по принуждению, потому что никого, кроме него, в сторожке не было. Сменщику пришлось окно высадить, чтобы в дом попасть, потому что дверь не открывалась, запертая изнутри. Ну как тут не подумать на чертовщину? А еще следы… Сменщик рассказал, что накануне вечером Матвей Степаныч позвонил ему и просил немедленно приехать, он был очень взволнован из-за следов на снегу, которые якобы вели к сторожке, а обратно следов не было, будто тот, кто их оставил, растворился в воздухе.

– Или ушел, пятясь, по своим же следам, – предположил Тим. – Я видел такой хитрый ход в каком-то фильме.

– Нет, это совершенно исключено! – Степаныч отрицательно покрутил головой. – На свежем снегу отпечатки отчетливые, второй раз наступишь на тот же след, и это сразу будет видно, но я ничего такого не заметил, хотя основательно их рассмотрел. Очень странные следы, скажу я тебе! Длинные, узкие, и как будто босой ногой оставлены, но оттиска пальцев нет. Хотел я найти, откуда они тянутся, дошел до леса, а там снегом все запорошило, только вокруг дома цепочка следов осталась: видать, к тому времени, когда ее натоптали, снег уже перестал идти. И в обратную сторону от дома действительно не нашлось следов. Вспомнилось мне тогда, что в книгах и в кино ведьмы зачастую по воздуху летают! – Он невесело рассмеялся, но вдруг хрипло закашлялся и оттянул воротник рубашки, словно ему не хватало воздуха.

– Думаете, что здесь все-таки чертовщина замешана? – упавшим голосом спросил Тим. Верить в такое ему решительно не хотелось, ведь это означало, что все зря – и поездка в Чернолучье, и трудоустройство смотрителем в «Лучики», а его попытки развенчать миф о Луковой ведьме – большая глупость и огромный риск.

– Нет, не думаю, – ответил Степаныч, но говорил он при этом натужно, как будто выдавливал из себя слова – судя по всему, лгал, и эта ложь давалась ему с трудом. – Хотя после похорон Матвея Степаныча я в церковь сходил, покрестился и с тех пор крестик ношу. Береженого Бог бережет, как говорится.

– Хоме Бруту ни крестик, ни молитвы не помогли, – невольно вырвалось у Тима, и он осекся, испугавшись, что разоткровенничавшийся Степаныч примет его высказывание за насмешку.

– Какому Бруту? – Тот озадаченно вскинул брови. – Имя вроде знакомое, но не припомню, откуда… Ах, да-а, это же Гоголь! – Он постучал себя ладонью по лбу. – Да уж, печально для парня история закончилась… Однако я в те годы крепко в Бога уверовал: ведь угомонилась ведьма! После смерти Матвея Степаныча странных смертей больше не было, я и подумал, что это мое крещение чудесным образом на ведьму повлияло. Глупости, конечно! – Степаныч сокрушенно потряс головой. – Спустя семь лет, в девяносто пятом, «Лучики» купил Бенедиктов и вскоре затеял там строительство. Наверняка тебе известна эта фамилия, он ведь работодатель твой, до сих пор «Лучиками» владеет.

Тим молча кивнул, и Степаныч продолжил:

– Тогда снова стали люди погибать, и я понял, что ведьма так долго не давала о себе знать, потому что никто ее не тревожил: ведь лагерь все эти годы был закрыт. Местные туда не ходили – не осмеливались. Туристов тогда было мало, не то что сейчас, и они тоже не проявляли интереса к Луковому острову. Это теперь лезут все подряд, как наслушаются россказней Митрича: всем же проверить охота, вправду там ведьма живет или нет. Человек – существо любопытное, любопытство в нем всегда сильнее страха, наверное, поэтому и цивилизация наша так стремительно развивается. Н-да, так к чему это я веду? – Степаныч задумчиво потер переносицу. – Эх, мысль потерял! Что-то в последнее время слишком часто у меня мысли теряются. Старость не радость, ничего не поделаешь! Семь десятков уж на свете прожил, многих своих коллег и друзей схоронил. Кто знает, сколько еще мне осталось? Жаль помирать, так и не узнав правду о Луковой ведьме – чертовщина это или чьи-то хитрые трюки.

Степаныч замолчал, и повисла пауза. Даже старая «Нива» отчего-то притихла, тарахтела уже не так шумно, и стало слышно, как по крыше барабанит редкий дождик. Тим бросил взгляд в небо; впереди оно было чистым, но по лобовому стеклу сползали дождевые капли. Удивляясь причудам погоды, он обернулся и посмотрел назад. Бетонная дорога покрылась серебристыми лужицами, безлюдный берег выглядел серым от того, что желтый песок потемнел от дождя, а над берегом повисла огромная туча, отливавшая ноябрьским свинцом. Она тянулась прямо от Лукового острова, и Тиму вдруг представилось, что ее направила Луковая ведьма, чтобы плюнуть дождем им вслед.

– Ты видел там что-нибудь странное? – донесся до него голос Степаныча, отвлекая от мрачных мыслей.

Тим кивнул, догадавшись, что тот спрашивает о его ночном визите на Луковый остров.

– Кажется, это была она, – тихо ответил он, охваченный внезапным желанием довериться своему попутчику, который посвятил делу о Луковой ведьме большую часть жизни. Может быть, если они объединят усилия, им все-таки удастся раскрыть эту страшную тайну? Подумав об этом, Тим выложил Степанычу все как на духу, начав с того, что его родители были теми самыми детьми, которые выжили в трагедии с перевернувшейся лодкой, и заканчивая темной фигурой, напугавшей его в «Лучиках» этой ночью. Степаныч так увлекся его рассказом, что даже машину вести не смог – съехал на обочину и заглушил двигатель. В том месте бетонная дорога заканчивалась, и дальше шел небольшой участок глинистого грунта в буграх и рытвинах; на этом участке выделялась наезженная колея, которая вела к асфальтовому шоссе, круто уходившему в сторону от реки. По шоссе проносились автомобили, иногда проезжали велосипедисты; вдалеке виднелись крыши домов. Там текла обычная жизнь, до которой было рукой подать, а здесь, на «бетонке», рядом с рекой и буйно разросшимися ивовыми зарослями, мир выглядел совсем другим – пустым, неуютным и даже опасным.

Закончив свой рассказ, Тим ожидал, что Степаныч попросит его отказаться от работы в «Лучиках», но тот вдруг пожал ему руку и одобрительно кивнул:

– Повезло твоей маме, хороший ты сын, Тимофей! Что ж, будь осторожен, а я помогу тебе, чем смогу. И дежурить будем вместе, имей в виду! Одного я тебя в «Лучики» не отпущу. У меня и «травмат» есть! – Степаныч заговорщически подмигнул Тиму.

В этот момент в кустах рядом с «Нивой» что-то зашуршало. Ветви раздвинулись, и прежде чем они сомкнулись вновь, Тиму почудилось, что оттуда на него глянуло длинное лицо, все в глубоких извилистых складках, похожих на спутанные корни. Едва он успел осознать, что это иллюзия, созданная затейливым переплетением ивовых ветвей, как из кустов выкатился темный комок и в мгновение ока исчез под днищем «Нивы». Подпрыгнув и заорав от неожиданности, Тим приоткрыл дверцу и с опаской выглянул наружу.

– Никого! – с облегчением сообщил он, свесив голову и оглядывая пространство между колесами. – Но куда оно подевалось-то?

– Видал, какая чертовщина творится?! – проворчал Степаныч, торопливо поворачивая ключ в замке зажигания.

– А может, это была собака? – неуверенно предположил Тим, закрыв дверцу и поежившись.

– Может, и собака… – согласился Степаныч и, нажав на газ, добавил: – А может, и нет!