Лицо Чжу Вансяна просветлело, глаза наполнились необыкновенной ясностью и лукавинкой, делая его всё больше похожим на свою изначальную ипостась – Янь Гуна.

– Удивительно, – проговорил Ван Жунсин, – что мы оба родились похожими на… самих себя.

– Это знак, – утвердительно сказал Чжу Вансян. – Чтобы мы смогли отыскать друг друга. Я так и знал, что именно тысячное перерождение является знаковым.

– Но… как тебе удалось меня найти? – всё ещё не понимал Ван Жунсин. – И откуда тебе известно моё… нынешнее имя? Его знают только во дворце, а я никогда не покидал его.

– Почему? – тут же нахмурился Чжу Вансян. – Ты заложник?

– Нет, – со смехом возразил Ван Жунсин, – я молочный брат императора и его личный слуга. Считается, что «тень» императора нельзя показывать остальным.

– Тень? – переспросил Чжу Вансян.

– Да. Если с императором что-то случится до того, как у него появится наследник, а других родственников у него нет, то его смерть скроют, а трон перейдёт к его «тени». Так принято в этом царстве вот уже несколько сотен лет – чтобы избежать войн за престолонаследование. Но вне династии об этом никто не знает, – добавил Ван Жунсин, со значением поглядев на Чжу Вансяна.

– Ты же знаешь, я не из болтливых, – задумчиво отозвался тот, размышляя о нововведении. – А это хороший обычай. Но держать тебя взаперти… – И он опять неодобрительно покачал головой.

– Иногда и дворец может быть целым миром.

– Значит, ты с самого своего рождения находишься во дворце? А твои родители?

Ван Жунсин ненадолго задумался, потом сказал:

– Не знаю. Матери своей я не помню, но мне о ней рассказывали. Будто бы она дала мне новое имя, когда стала кормилицей принца Мин Лу, но как меня называли прежде – не знаю.

– Умерла? – сочувственно спросил Чжу Вансян.

– Она получила хороший откуп и покинула дворец, – помолчав, сказал Ван Жунсин.

– Бросила?!

Ван Жунсин засмеялся:

– Я так не считаю. Она нашла для одного из своих детей лучшую судьбу. Не каждому посчастливилось стать молочным братом наследного принца. Я никогда не держал на неё зла за это.

– Но ведь ты остался сиротой, – никак не мог успокоиться Чжу Вансян. Янь Гун был сиротой, потому в жизни его было много невзгод.

– Нас с Лу-эром вырастила вдовствующая императрица, – возразил Ван Жунсин.

– Наверняка страшная мегера…

– Нет, – задумчиво отозвался Ван Жунсин, размышляя, стоит ли говорить Чжу Вансяну о том, кто такая их с Мин Лу «мачеха», но так и не сказал. – До того нам приходилось нелегко. Женщины императорского гарема не любили Лу-эра, ну, и мне доставалось, раз я «тень» принца. А когда император женился, новая императрица сразу выслала гарем из дворца.

– Это правильно, – одобрил Чжу Вансян, покивав. – А что евнухи?

– Евнухов не было вовсе.

– Как это – царский гарем и без евнухов? – опешил Чжу Вансян.

Ван Жунсин вкратце рассказал ему историю неразделённой любви императора и принцессы-заложницы. Чжу Вансян был потрясён. Покойного императора ему было очень жалко, а история верности напомнила ему о Ли Цзэ и Мэйжун, и он почувствовал себя несчастным.

– А ты? – поспешил отвлечь его Ван Жунсин. – Расскажи о твоей жизни.

Чжу Вансян мотнул головой:

– Ну, что тебе сказать? В тысячной жизни я родился в семье торговца шёлком младшим ребёнком, меня баловали и исполняли все мои капризы. У меня есть отец и старший брат. Но теперь они считают, что я лишился рассудка. Я был слишком воодушевлён тем, что родился похожим на самого себя, понимаешь ли. Я покинул дом и отправился искать тебя. А, ты спросил, как я тебя нашёл… Бессмертный мастер сказал мне, где тебя искать.

– Бессмертный мастер? – переспросил Ван Жунсин. – Настоящий? Я думал, они только в легендах бывают.

– Этот настоящий, – утвердительно кивнул Чжу Вансян и невольно тронул висящий на шее амулет. – Я такое увидел… Тут точно умом тронуться можно. Счастье, что я – это я. Я столько повидал и пережил, что способен сохранить рассудок, даже увидев то, что они мне показали.

– Они?

– Их двое было, бессмертный мастер и ещё один. Думаю, тот, другой – демон, – понизив голос, сказал Чжу Вансян. – Только не такой, как красноглазая змея, он был совсем как человек.

Когда он довольно сбивчиво описал, как выглядели бессмертный мастер и его спутник, Ван Жунсин тихонько вскрикнул:

– Сяогун, ты же встретился с Небесным императором! Я видел его мельком во дворце, это точно он!

– А тот, другой? – беспокойно спросил Чжу Вансян.

– Небесный владыка демонов.

– И такие бывают? А впрочем… да, то существо называло бессмертного мастера Хуанди.

– Думаю, наш царь очень обрадуется, если ты расскажешь ему об этой встрече.

– Нет! – со страхом воскликнул Чжу Вансян. – Я не могу… я не готов ещё встретиться с ним. Не говори ему обо мне.

Ван Жунсин жалостливо на него посмотрел. Цинь Юань всегда считал, что Янь Гуну нужно прежде всего простить себя самого. Он всегда полагал, что Ли Цзэ не держит на своего евнуха зла, а уж теперь-то и вовсе: бог войны воссоединился со священной змеёй. Но рассказывать об этом Чжу Вансяну он пока не стал, боясь, что нервное потрясение плохо скажется на его здоровье.

– Хорошо, хорошо, – поспешил уверить его Ван Жунсин. – Давай ещё поговорим.

– Поговорим… – прошептал Чжу Вансян, и на его лице забрезжила слабая улыбка.

– В этой жизни я не никчёмный, – с долей гордости сказал Ван Жунсин.

– Ты и не был никчёмным.

– Был, – в свою очередь возразил Ван Жунсин. – Ты разве забыл, как у меня всё из рук валилось? Зато теперь я хорошо езжу верхом, и умею управляться с мечом, и метко стреляю из лука. Нас с Лу-эром учили лучшие мастера царства. Я не настолько вынослив, как Лу-эр, но ни в чём ему не уступаю!.. А ты?

Чжу Вансян некоторое время молчал, потом сказал тихо:

– А я в этой жизни… не евнух.

Зрачки юноши расширились. Он знал, как болезненно Янь Гун относился к собственному увечью. Это и в самом деле можно было считать «достижением».

Они говорили долго, взбудораженные чудесным воссоединением после тысячелетней разлуки, а потом и сами не заметили, как заснули. Один – в кровати, другой – в кресле. Им ничего не нужно было ни говорить, ни объяснять, ни доказывать. Мятущиеся души успокоились: из души Чжу Вансяна медленно истаивала одержимость, а Ван Жунсин – впервые в этой жизни! – крепко заснул, и кошмары ему больше не снились.