Надо полагать, не слишком долго Чжу Вансян ждал, но эти несколько минут показались ему вечностью. Он то смотрел себе под ноги, то вглядывался в лежащую под воротами тень, но делал это скорее машинально, чем осознанно. Мысли, всегда теснящиеся у него в голове, истаивали одна за другой, оставляя звонкую пустоту.

Старый слуга топтался поодаль, готовый в любой момент прийти на помощь хозяину, если тому станет плохо. Он хорошо знал симптомы, предшествующие припадкам, и первым из них было именно то, что старый слуга видел на лице своего хозяина прямо сейчас – пустота во взгляде и разливающаяся по лицу бледность. Нужно внимательно следить за ним и подхватить, если он начнёт падать. Об эти камни, которыми вымощена площадь перед дворцом, легко разбить голову, а только этого его бедному хозяину не хватало.

Ещё немного и они увидятся снова. Чжу Вансян благополучно пропустил мимо ушей оговорку дворцового слуги – «если он пожелает с вами встретиться». Всё складывалось удачно в этой тысячной жизни, он нисколько не сомневался, что удача не изменит ему и теперь. На эту тысячную попытку он готов был поставить всё, что у него есть, даже собственную жизнь.

Запрут его потом, сочтя сумасшедшим, или казнят – пусть! Он и сам удивился, насколько ему вдруг стала безразлична дальнейшая его судьба. Всё было только ради этого – обещанной на смертном одре встречи в следующей жизни.

Глаза его широко раскрылись, когда за вратами показались Мин Лу и Ван Жунсин. Он и не предполагал, что в новой жизни Юань-эр будет настолько похож на себя самого. Вот только Юань-эр всегда выглядел цветуще, а этот юноша был бледен и болезненно худ. И веснушек у него почти совсем не было.

– Говорю же, – уже раздражённо повторял Ван Жунсин брату, ещё не замечая стоявшего за воротами человека, – нет у меня никаких знакомых вне дворца. Я всегда неотлучно при тебе. Когда мне заводить знакомства на стороне? К тому же…

И вот тут он заметил Чжу Вансяна.

– К тому же что? – недовольно переспросил Мин Лу. – Вот что за привычка такая – начинать говорить и недоговаривать! Жунсин?

То, что с его молочным братом творится что-то неладное, Мин Лу понял сразу. Ван Жунсин будто выпал из реальности, забывая, где он и кто он. С ним такое и прежде случалось, но обычно Мин Лу удавалось привести его в чувства, всего лишь встряхнув за плечо. Но только не в этот раз. Мин Лу словно перестал для него существовать, вообще всё на свете перестало.

Мин Лу злобно уставился на стоявшего позади врат мужчину. Чжу Вансян ему не понравился сразу. Он был высок, ладно сложен и красив лицом, одежда удивительно ему шла – в общем, у него было всё, чего, как считал Мин Лу, нет у него самого. По поводу собственного роста Мин Лу особенно переживал.

– Говоришь, не знаешь его? – сквозь зубы спросил Мин Лу, толкнув Ван Жунсина в бок локтем. – А он-то тебя точно знает, иначе бы не пялился так.

– Не знаю, – каким-то чужим голосом отозвался Ван Жунсин.

Мин Лу уставился на него. Ван Жунсин всегда был бледным, но сейчас его лицо стало вообще бесцветным, как некрашеная шёлковая бумага. Он машинально ухватился за локоть Мин Лу. Тот всполошился: а ну как в обморок грохнется? И почему так разволновался, если говорит, что не знает этого человека?

– Юань-эр… – хрипло выговорил Чжу Вансян.

Глаза Ван Жунсина раскрылись ещё шире, зрачки расширились так, что от радужки остались лишь края.

– Кто? – не понял Мин Лу. – Он что, сумасшедший? Да точно сумасшедший, у него взгляд безумный. Жунсин?

Губы Ван Жунсина шевельнулись.

Расслышать тихий отзвук слетевшего с его губ слова было практически невозможно, даже Мин Лу не разобрал. Но Чжу Вансян услышал. Ноги его подкосились, он упал на колени и разрыдался, закрыв лицо руками.

– А теперь плачет? – поразился Мин Лу. – Сумасшедший, как есть сумасшедший! Нужно прогнать его. Жунсин? А ты-то почему… – задохнулся он от изумления, увидев, что по щекам брата протянулись две мокрые полоски.

Но Ван Жунсин его уже не слышал. Ван Жунсина вообще уже не было с Мин Лу рядом. Он с быстротой молнии преодолел расстояние до ворот и успел подхватить повалившегося на бок в глубоком обмороке Чжу Вансяна.

– Ты… – задохнулся Мин Лу.

Покидать дворец Ван Жунсину, как молочному брату и личному слуге императора, было строжайше запрещено. За это полагалось строгое наказание. Но Ван Жунсин будто позабыл о том, что ему втолковывали с самого детства. Он птицей перелетел через запретную белую линию у врат, только чтобы не дать упасть какому-то сумасшедшему, а теперь сжимал его в руках, несильно раскачиваясь из стороны в сторону, будто и сам лишился рассудка.

Мин Лу стиснул зубы, решительно вышел из дворца – ему тоже этого делать не полагалось – и ухватил молочного брата за шиворот, пытаясь отодрать от этого странного человека, но тут же понял: Ван Жунсину руки придётся отрубить, но он его не отпустит.

– Не устраивай сцену перед простолюдинами, – прошипел Мин Лу, продолжая дёргать брата за одежду. – Прекрати немедленно! С ума ты, что ли, сошёл?

Ван Жунсин, казалось, опомнился. Взгляд его прояснился, но, к совершенному изумлению Мин Лу, незнакомца он не отпустил, наоборот, взял на руки и занёс внутрь.

– Ты… – У Мин Лу даже слов подходящих не нашлось, он только и мог, что раскрывать рот, как вытащенная из воды рыба.

– Молодой господин! – заголосил старый слуга.

Стражники стояли с глупыми лицами, не понимая, что происходит и как на это реагировать. Юный император упомянул, что незваного гостя нужно прогнать, но его занёс внутрь молочный брат императора, которого они и пальцем тронуть не смели, поскольку это был второй человек после императора во дворце. Им только и оставалось, что стоять навытяжку и делать вид, что они ничего не видели и не слышали.

Мин Лу бросил быстрый взгляд на старого слугу:

– Ты! Иди за мной, – и широкими шагами пошёл следом за Ван Жунсином, который, покачиваясь, нёс Чжу Вансяна, надо полагать, в собственные покои.

Если бы кипящий внутри Мин Лу гнев мог вырваться наружу и обрести физическое воплощение, над дворцом бы тотчас сгустились тучи и разыгралась такая гроза, что бог грома начисто был бы посрамлён.