Хоть старый слуга расстарался и к пробуждению хозяина приготовил еду, Чжу Вансян не смог съесть ни крошки, лишь сделал пару глотков чая и тем ограничился. Он был взвинчен, в нём подрагивала нервная струнка, он ни минуты не мог посидеть спокойно, тут же вскакивал и принимался расхаживать по комнате, то и дело натыкаясь на дорожные сундуки и взмахивая рукавами, чтобы сохранить равновесие.

Старый слуга остановил хозяина и усадил за стол, осторожно и ласково уговаривая его успокоиться и позволить о себе позаботиться: умыть, побрить, раз хозяин не желает отращивать бороду, переодеть и уложить волосы. Во дворец, рассуждал старый слуга, нужно принарядиться, иначе посетителя и на порог не пустят. Чжу Вансян несколько успокоился и терпеливо сносил запоздалый утренний ритуал.

Старый слуга выбрал для хозяина тёмно-синее одеяние, которое тот тут же раскритиковал: Чжу Вансяну никогда не нравился этот цвет, хоть все и уверяли, что в тёмно-синем он чудо как хорош, тёмно-синее ему к лицу, да и вообще этот цвет показатель достатка, поскольку краска для ткани дорого обходится, а тёмно-синяя и подавно. Не нравилось тёмно-синее Чжу Вансяну вовсе не из-за каких-то суеверий, а по той простой причине, что прежде в тёмно-синее обряжали евнухов, так было принято в царстве Ли. За тысячи лет успела поменяться мода: богатые сынки не менее богатых родителей щеголяли исключительно в одежде цвета индиго – но не вкусы Янь Гуна.

Чжу Вансян с гневом отверг выбранное слугой одеяние и, порывшись в сундуке, вытащил оттуда тёмно-фиолетовое одеяние, тоже немало стоящее, но если верить модным тенденциям, то устаревшее лет этак на пятьдесят: в такие цвета одевались господа времён молодости старого слуги. Но Чжу Вансян ничего не желал слушать. Старомодное? Тем лучше! Он ведь и сам человек прошлых эпох. Старый слуга всплеснул руками, но переодевать хозяина пришлось.

И конечно же, старый слуга потащился следом за хозяином во дворец. Чжу Вансян сердился и пытался его прогнать, но Лаобо упрямо говорил:

– Важному господину нельзя без сопровождения, тем более во дворец.

Чжу Вансян насмешливо фыркнул: много важности от ноющего старика за спиной!

Прежде чем подойти к воротам императорского дворца, Чжу Вансян долго стоял поодаль и разглядывал стены, окружающие дворцовый комплекс, и возвышающиеся над ними крыши. Это был уже не тот дворец, который он помнил. Крыши всё ещё оставались четырёхугольными, черепица на них была выложена «чешуей дракона» – пластинки накладывались одна на другую, создавая покатую броню, похожую на драконью шкуру, но прежде черепицу лишь обжигали в огне, придавая ей красноватый оттенок, а теперь она была покрыта яркой разноцветной эмалью и золотой краской. Единственным островком незыблемого прошлого торчала вдалеке пагода Саньму.

И где-то там, за воротами, в дворцовом комплексе, был Юань-эр.

Чжу Вансян исполнился решимости и подошёл к охраняющим ворота стражникам. Как он и думал, во дворец посторонних людей не пускали: прежде нужно было добиться аудиенции, завалив бесчисленными прошениями столичный магистрат. Но Чжу Вансян без запинки назвал имя и положение во дворце того, к кому он пришёл, и стражники исполнились сомнений. О слугах внутреннего двора, тем более приближенных к императорской особе, никто вне дворца знать не мог. Их имена и личности содержались в строжайшей тайне. Откуда чужому человеку знать имя молочного брата императора? Быть может, это шпион? Выглядит он уж точно не как из этого царства.

По счастью, дворцовый слуга услышал это и подошёл взглянуть, что происходит у ворот. Чином он был выше стражников, потому мог задавать им вопросы. Стражники даже обрадовались его появлению: теперь ответственность можно переложить на него, пусть сам разбирается со странным посетителем. Дворцовый слуга выслушал их, потом Чжу Вансяна, который повторил, для чего пришёл во дворец и кто он такой. Имя его дворцовому слуге ничего не сказало, и он очень сомневался, что о посетителе стоит докладывать личному слуге императора, но он всё же принял решение.

– Хорошо, я позову его, – сказал дворцовый слуга и указал на начерченную перед воротами белой краской линию. – Ждите здесь. Если господин Ван пожелает с вами встретиться, вы сможете увидеть его. Наступать, или перешагивать через линию нельзя. Это равноценно вторжению во дворец и карается смертью. Вытянутая или протянутая за линию рука считается вторжением во дворец и карается смертью. Упавшая на линию тень также считается вторжением во дворец и карается смертью.

Чжу Вансян машинально поглядел себе под ноги. Тень его ещё была сбоку, но медленно, следом за солнцем перемещалась по земле.

Дворцовый слуга назвал ещё несколько правил – не смотреть на приближённую к императору особу пристально, использовать хоноративы – но Чжу Вансян уже не слушал. Всё это он и сам прекрасно знал: за тысячи лет изменились дворцы и люди, но не ритуалы. Их записывали на свитки и передавали из поколения в поколение за тысячи лет до Янь Гуна и будут это делать тысячи лет спустя после Чжу Вансяна.

Дворцовый слуга ушёл и доложил императору, что какой-то человек желает видеть его молочного брата. Мин Лу тут же устроил Ван Жунсину допрос с пристрастием, но Ван Жунсин никогда не покидал дворца, потому никаких знакомств вне его стен завести не мог. О его существовании знали лишь обитатели дворца. Поэтому Ван Жунсин твёрдо сказал, что никаких торговцев шёлком он знать не знает. Мин Лу же потащил брата за собой – глядеть на странного посетителя.

Орбиты двух жизней-планет пересеклись.