Из Змеиного Котла Чжу Вансян уезжал в спешке. Если бы старый слуга не расстарался и не захватил с собой дорожный сундук с одеждой и деньгами, в дороге им пришлось бы несладко. Чжу Вансян был настолько взволнован предстоящей встречей, что даже забывал есть и спать, и старому слуге приходилось силой заставлять его делать то и это. Останавливаться на ночлег Чжу Вансян тоже соглашался лишь после долгих уговоров: он хотел поскорее добраться до столицы и будто не понимал, что можно загнать лошадь, если понукать её круглыми сутками.

Вообще старому слуге не нравилась идея поехать в столицу на поиски того человека. До этого момента младшему господину всё каким-то чудом сходило с рук, но если заявиться во дворец и потребовать встречи со слугой внутреннего императорского двора, то дело явно примет скверный оборот. Старый слуга не верил ни гадателям, ни бессмертным мастерам. Да, они показали какой-то фокус с появлением человека из воздуха, фокусники на ярмарках и не такое выделывают, но не считать же их за это чудотворцами? Если во дворце сочтут слова младшего господина оскорбительными, он может и головы лишиться.

Руководствуясь этими соображениями, старый слуга всю дорогу отговаривал Чжу Вансяна ехать, чем пронял того до печёнок.

– Ещё хоть слово об этом скажешь, – рассердился Чжу Вансян, – прибью!

Старый слуга примолк, опасаясь расправы, но про себя решил: «Если люди дворца разгневаются на младшего господина, то упаду им в ноги и расскажу о его безумии. Слабоумного они должны пощадить».

Чжу Вансян никогда не соображал так ясно, как теперь. Впервые за тысячу жизней он знал, что делать, куда ехать, что говорить. Впрочем, нет, будущий разговор в голове никак не складывался, что несказанно сердило Чжу Вансяна: тысячу лет не виделись, неужели не может найти, что сказать Юань-эру? Смутно он понимал, почему так, но отгонял от себя эту мысль, как назойливую муху.

Каждую из тысячи жизней он проживал в ожидании встречи, но теперь, когда мечта вот-вот сбудется, Чжу Вансян растерялся. Бессмертные мастера предупредили его, да он и сам понимал, что Цинь Юань, вероятно, ничего не помнит о прошлой жизни, для него возрождённый Янь Гун будет чужим человеком, говорящим о странных вещах. Как ему рассказать? Какие слова подобрать, чтобы передать ему всю глубину чувств, которые тысячу лет теснились в груди?

Чжу Вансян обхватил голову руками и застонал. Старый слуга решил, что у молодого господина очередной припадок, и остановил повозку, чтобы напоить его травяным отваром, который он предусмотрительно захватил с собой.

Чжу Вансян оттолкнул его руку и резко сказал:

– Хватит поить меня этой дрянью! От неё у меня мысли путаются.

Старый слуга припрятал бутыль, решив подмешать отвар в чай, когда случай представится. Лекарям он доверял, да и видел, что молодой господин успокаивается, когда выпьет лекарство.

Чжу Вансян между тем вылез из повозки, чтобы размять ноги. Сначала он шёл быстрым шагом, потом и вовсе побежал.

– Молодой господин! – всполошился старый слуга, погоняя лошадь.

Но Чжу Вансян скоро остановился, вжал ладонь в бок и с досадой сказал сквозь зубы:

– А в прежние времена я мог и лошадь обогнать.

Способности скорохода, какими обладал от рождения Янь Гун, Чжу Вансян в себе развить так и не смог. Он был вынослив, лёгок на подъём, отлично помнил, как обращаться с оружием, сохранил острый ум стратега, но быстрота была безвозвратно утрачена. Как полагал Чжу Вансян, эту цену пришлось заплатить за сохранённую мужественность. Он уже по привычке потрогал низ живота, чтобы удостовериться, что всё на месте. Тысяча жизней прожита, а он всё не может поверить, что больше не евнух.

Старый слуга, заметив его жест, ещё больше встревожился: это был признак «плохого дня». В такие дни молодой господин вёл себя неразумно: мог раздеться донага и часами стоять перед зеркалом, разглядывая и трогая себя бесстыдным способом. Покуда он был заперт в своих покоях, особого вреда от его причуд не было, но что, если он начнёт раздеваться прямо на улице? Его наверняка побьют, а то и вовсе посадят в клетку для свиней. Лучше бы поскорее добраться до города и снять комнату, чтобы переждать «плохой день».

Но Чжу Вансян не стал ни раздеваться у всех на виду, ни больше трогать себя. Он вернулся в повозку и надолго задумался о предстоящей встрече.

Старый слуга облегчённо вздохнул.