– Это моя история, мне нечего ни убавить, ни прибавить, – сказал Чжу Вансян.

Воцарилось молчание. Ху Вэй покусывал нижнюю губу, задумчиво поглядывая на Ху Фэйциня. История чужой одержимости его впечатлила, поскольку была сродни его собственной. Ху Фэйцинь тоже призадумался. Эта история никого не оставила бы равнодушным, но думал сейчас Ху Фэйцинь совсем о другом.

Его немало удивило, что в Посмертии не заметили многократный обман перерождающейся души: это ведь не единожды произошло, а целую тысячу раз! Разве не должны перевозчики душ следить, чтобы вода забвения была выпита, а не пролита? В легендах уверяли, что следят, а на деле, получается, работали спустя рукава. А как же списки жизни и смерти? Разве не должна была в них появиться соответствующая запись? Но обман почему-то до сих пор не вскрылся. Куда смотрит Вечный судия?

Впрочем, это-то Ху Фэйцинь как раз знал: без верного помощника Шу Э Юн Гуань работал абы как и мог не заметить даже столь явного подлога. Но как Владыка миров это пропустил? Хотя, как известно, он относился к сотворённым мирам очень небрежно, многое пуская на самотёк, но если нарушались законы трёх миров, то он непременно вмешивался, а тысячу раз отправиться в Круг перерождения с сохранёнными воспоминаниями – это просто вопиющее нарушение упомянутых законов. Но Владыка миров не заметил обмана.

«Или просто закрыл на это глаза», – подумал Ху Фэйцинь.

Нет, о непостижимости логики Высших сил лучше даже не гадать.

– Но теперь-то бессмертный мастер мне поможет, – воодушевлённо сказал Чжу Вансян.

Ху Фэйцинь отвлёкся от мыслей, поглядел на хозяина дома. В глазах того вновь появился лихорадочный блеск, пальцы нервно комкали одеяние.

«Если я ему сразу откажу, – подумал Ху Фэйцинь, – у него случится припадок. Но одержимость мешает ему понять, что в его случае играть на гуцине нельзя. Нужно подвести его к этой мысли, чтобы он сам её осознал».

– Господин Чжу, – обратился к нему Ху Фэйцинь, – так сразу это не делается. Давайте прежде побеседуем. Есть кое-что, о чём я хотел бы вас расспросить.

– Но ведь вы мне и так верите? – напрягся Чжу Вансян.

– Верю, – согласился Ху Фэйцинь. – Вы действительно были у Реки Душ, я нисколько в этом не сомневаюсь: вы не смогли бы столь точно описать происходящее там, если бы сами не побывали на её берегах. И в то, что вы тысячу раз перерождались, сохраняя воспоминания, я тоже верю. Но меня интересует не ваше прошлое, а ваше настоящее. Вернее, даже будущее.

– Вы думаете, переродившись тысячу раз, душа покидает Круг перерождения? – беспокойно спросил Чжу Вансян, привставая, но старый слуга усадил хозяина обратно на кровать и подсунул чашку с питьём.

– Об этом я ничего не знаю, – покачал головой Ху Фэйцинь, – да и поговорить хотел не об этом. Допустим, я говорю: допустим, вы отыщете своего друга. Что дальше?

Чжу Вансян непонимающе уставился на него.

Ху Фэйцинь терпеливо пояснил:

– Вы-то помните свою прошлую жизнь. Но для него вы будете чужим человеком, потому что его память стёрта водой забвения.

Судя по реакции, настолько далеко Чжу Вансян не планировал. Он был одержим идеей разыскать душу Цинь Юаня, но никогда не думал, что станет делать, когда разыщет её, и сейчас вполне конкретный вопрос поставил его в тупик.

– Неважно! – дёрнулся Чжу Вансян. – Он ведь тоже может вспомнить прошлое, если встретится со мной.

«Маловероятно, – сказал Бай Э. – Если только не наестся ягод пробуждения».

– А если и не вспомнит, всё равно, – продолжал Чжу Вансян, будто догадавшись о мыслях Ху Фэйциня. – Главное, я смогу с ним встретиться и сдержать слово.

Ху Фэйцинь понял, что заходить придётся с другого конца. Он сделал жест, что принимает ответ Чжу Вансяна, и продолжил:

– Хорошо. Тогда давайте уточним вот что. Вы хотите, чтобы я сыграл на гуцине без струн, который призывает души умерших. Предполагается, что призывает, – тут же оговорился он. – Верно?

– Да, – кивнул Чжу Вансян. – У вас есть духовные силы, вы сможете на нём сыграть.

– Есть, – согласился Ху Фэйцинь, – но всё же делать этого я не стану.

– Что?! – взвился Чжу Вансян, и Ху Фэйциню пришлось вновь воспользоваться духовными силами, чтобы его успокоить.

– Гуцинь, как предполагается, призывает души умерших, но что случится, если призвать живую душу?

– Как это живую? – не понял Чжу Вансян.

– Если тот человек переродился и живёт в одном с вами времени, – терпеливо повторил Ху Фэйцинь, – что случится, если его душу призвать? Душа его покинет тело, прилетит сюда и, не найдя нового тела, в которое можно вселиться, вернётся в Круг перерождения. Но что случится с его нынешним телом? Об этом вы не подумали? Призвав душу живого человека, вы его попросту убьёте. Этого вы на самом деле хотите?

Глаза Чжу Вансяна широко раскрылись, в них заструился ужас. Вероятно, он впервые осознал, что призыв души именно это и означает: смерть человека.

– Душу умершего, вероятно, призвать можно, – продолжал Ху Фэйцинь, – сразу же после смерти, пока тело ещё не успело разложиться и способно принять душу обратно. Но душу, покинувшую тело тысячи лет назад, призвать невозможно, не уничтожив при этом ныне существующую жизнь.

– Я… – прошептал Чжу Вансян, – я… убил бы Юань-эра, если бы удалось выполнить призыв?

Он вскрикнул, вцепился себе в волосы пальцами, тело его содрогнулось очередным припадком. Старый слуга разохался, укоризненно косясь на бессмертного мастера. Ху Фэйцинь терпеливо ждал, когда Чжу Вансян успокоится и будет способен воспринимать чужую речь. Ждать пришлось недолго. Чжу Вансян вдруг затих.

– Молодой господин? – всполошился старый слуга.

Рука Чжу Вансяна медленно наползла на лицо, ладонь накрыла глаза. Так он пролежал с четверть часа, потом с усилием сказал:

– Я мог бы его убить. Я точно потерял рассудок. Прежде я просчитал бы будущее на десять ходов вперёд, а теперь не заметил того, что было перед самым моим носом. Я никогда не смогу призвать душу Юань-эра. Я никогда не смогу его разыскать, а если и разыщу, то не узнаю. Он мог переродиться где угодно и кем угодно. Мы никогда не сможем встретиться, даже если я обману судьбу ещё тысячу раз. Пил я воду забвения или нет – никакой роли не играет, воспоминания бесполезны, они ничем не могут мне помочь, только терзают душу. Я никогда…

Голос его прервался глухими рыданиями.

Ху Фэйциню было жаль разрушать иллюзии одержимой души, но сделать это было необходимо. Чжу Вансян уже пошёл на преступление – нанял бандитов, чтобы ограбить монастырь, погибли люди. Если он зайдёт слишком далеко в своей одержимости, то лишится права на перерождение и отправится в ад.

– Фэйцинь, помоги ему, – вдруг сказал Ху Вэй.

Ху Фэйцинь удивлённо поглядел на него. Чтобы Ху Вэй проявил сострадание к какому-то смертному, которого впервые в жизни видит? Он скорее ждал, что Ху Вэй высмеет его жалкие попытки угнаться за перерождённой душой. Вспомнить хотя бы, как Лис-с-горы высмеивал желание Куцехвоста вознестись и стать небожителем. Но на лице Ху Вэя не было и тени лисьей ухмылки, он был непривычно серьёзен, когда попросил Ху Фэйциня помочь.

– Одержимость – страшная штука, – проговорил Ху Вэй будто бы через силу, – уж я-то знаю, но утрата иллюзий ещё страшнее. Будто ты сам не знаешь.

Ху Фэйцинь знал. Он много чего знал. Не знал только, как помочь Чжу Вансяну.