В назначенный день младший Чжу ждал бандитов в условленном месте. Те опоздали на час с лишним, явились понурые, несмотря на тяжёлые мешки с монастырскими сокровищами, от них разило кровью и гарью. Крылья носа Янь Гуна дёрнулись: запах крови он признал сразу.

– Где золото? – угрюмо спросил главарь.

Янь Гун швырнул ему кошель и требовательно протянул руку:

– Мой гуцинь?

– Отдай, – велел главарь одноглазому бандиту, мешок которого был площе других.

Янь Гун нетерпеливо развязал мешок, убедился, что гуцинь на месте и на нём нет струн, и издал тихий вздох облегчения. Бандиты между тем сложили мешки с добычей в углу, не торопясь её делить. Главарь смотрел на младшего Чжу, любовно оглаживающего мешок, с отвращением и едва ли не с ненавистью.

– В скверное дело ты нас втянул, полоумный Чжу.

– Скверное? – переспросил Янь Гун, отвлекшись наконец от мешка и поглядев на главаря.

– Пришлось убить нескольких монахов, – угрюмее прежнего доложил главарь. – Да ещё и пожар устроили.

Янь Гун поджал губы и сказал, как плюнул:

– А то вы никого до этого не убивали. Не понимаю только, зачем вы подожгли монастырь? Этого я вам не велел.

– Нечаянно, – неохотно признался главарь. – Опрокинули светильник в молельне, масло расплескалось, попало на курильницу. В общем, так полыхнуло, что… Скверное дело. Они, может, там вообще все погорели.

– Ну так вы им услугу оказали, – презрительно фыркнул Янь Гун. – Они поди всем скопом вознеслись как мученики, то-то радости небожителям привалило!..

– Убирайся-ка ты отсюда, пока я такую же услугу тебе не оказал, и чтобы молчок. Если сдашь нас…

– Не пугай, пуганый, – равнодушно отозвался Янь Гун, завязав мешок и сунув под мышку.

Домой он вернулся в приподнятом настроении, водрузил мешок на стол и, почерпнув ковшом из бочки, напился. Старый слуга с подозрением поглядел на мешок, принюхался.

– Младший господин, – беспокойно сказал он, – что это за мешок? Откуда вы его взяли?

Янь Гун, не ответив, развязал верёвку, вытащил гуцинь и, смахнув пустой мешок на пол, бережно уложил инструмент точно посередине стола и поднёс к нему свечу, чтобы разглядеть получше в надвигающихся сумерках.

Волшебный или нет, но гуцинь действительно был старинный: гуцини такой формы уже не делают. Судя по многочисленным трещинам, залитым лаком, его неоднократно реставрировали. Янь Гун осторожно постучал по нему костяшками пальцев. Деревянная основа, несмотря на трещины и сколы, сохранилась отлично: на гуцинь пустили дерево драгоценной породы, правда, сейчас уже не определить, какой именно, настолько она потемнела от времени.

– Это… – заикнулся старый слуга, вытаращившись на сломанный гуцинь. – Это гуцинь из монастыря? Откуда он у вас, младший господин?

– Купил у новых владельцев, – со смешком сказал Янь Гун, любовно оглаживая гуцинь пальцами. – Те оказались сговорчивее.

– Но ведь… монастырь ограбили и подожгли бандиты, – пролепетал старый слуга, в ужасе глядя на хозяина.

– А, так в городе уже об этом знают? – равнодушно спросил Янь Гун. – Ну да, я разыскал бандитов и смог уговорить их продать мне гуцинь. Что? Почему ты так на меня смотришь?

– Но разве бандиты стали бы красть какой-то старый сломанный гуцинь, – теряя голос, сказал старый слуга, – если только…

– Если только что? – Янь Гун развернулся к нему всем корпусом.

– Ничего, младший господин, – тут же пошёл на попятную старый слуга. – Лучше вам никому его не показывать и никому о нём не рассказывать, не то ещё решат, что это вы наняли бандитов, чтобы они выкрали для вас гуцинь. Если пойдут такие слухи и вас заберут в магистрат, что я скажу старшему господину?

Сказать старому слуге явно хотелось совсем другое. Он сейчас же сообразил, что так оно и было: его хозяин сговорился с бандитами, а может, подкупил их, и те ограбили монастырь.

– Мог бы и не говорить, – фыркнул Янь Гун, – я же не дурак. Пошевеливайся, зажги все светильники, мне не терпится его опробовать.

– Вы разве умеете играть на гуцине? – нерешительно спросил старый слуга. – И как можно играть на гуцине без струн?

– Разумеется, я сначала натяну струны, – раздражённо сказал Янь Гун. – Но я не смогу сделать это в потёмках, тащи уже все светильники, что есть в доме.

Старый слуга, охая и причитая, потащился выполнять приказание хозяина, и скоро комната была хорошо освещена. Янь Гун вытащил припасённые заранее струны и стал их натягивать, но первая же струна лопнула, издав громкий, противный звук. Янь Гун, раздосадованный, сунул в рот порезанный палец.

– Молодой господин! – всполошился старый слуга.

– Ерунда, – сказал Янь Гун и тут же выругался: другая струна тоже лопнула, едва он попытался её натянуть. – Чтоб его, этого торговца! Подсунул мне негодные струны! Эй, – прикрикнул он на слугу, – иди в лавку и купи самые дорогие струны, какие только найдутся. Обойди все лавки, в каждой купи по набору.

И хоть час был уже довольно поздний, старый слуга не посмел ослушаться и пошёл покупать струны. Янь Гун между тем опробовал все оставшиеся, и они тоже лопнули, едва он за них потянул. Он снова выругался, сунул изрезанные пальцы в рот, с остервенением сося сочащуюся из порезов кровь.

Старый слуга вернулся через три четверти часа с тремя наборами струн. Выбрал он, как и велел хозяин, самые дорогие и прочные. Янь Гун нетерпеливо распечатал коробки, похватал струны, потянул их, проверяя на прочность. Они загудели.

– Другое дело, – обрадовался Янь Гун.

Стоило ему натянуть струны на гуцинь, как они тут же лопались, точно это не струны были, а ниточки. Лопнула даже самая толстая струна.

– Этот гуцинь! – потрясённо простонал Янь Гун. – На него невозможно натянуть струны!

Старый слуга тихонько сотворил священный знак. В этом гуцине наверняка сидел гуй! Старый слуга слышал, что в старинные вещи могут вселяться злые духи, но никогда особенно в это не верил, однако же пришлось поверить собственным глазам: на обычный гуцинь хотя бы одну струну натянуть да удалось бы. Стоило ему заикнуться об этом, Ян Гун тут же воспрянул и налепил на гуцинь с полсотни талисманов, но и это не помогло. Гуцинь без струн так и остался гуцинем без струн.

Янь Гун наутро пошёл в трактир, чтобы напиться с горя. Там уже судачили об ограблении монастыря. Один завсегдатай подмигнул остальным и сказал:

– Эй, полоумный Чжу, проморгал ты своё счастье. Гуцинь-то прямо у тебя из-под носа увели.

– Что? – тупо спросил Янь Гун.

– Украли, говорю, твой гуцинь! – повысил голос завсегдатай. – Бандиты какие-то из монастыря всё подчистую выгребли.

Янь Гун сообразил, что от него ждут реакции, и та не замедлила последовать: он обхватил голову руками, издал горестный стон и, притворившись, что вдвое полоумнее, чем они о нём думают, несколько раз ударился головой об столешницу. Завсегдатаи переполошились и попытались его остановить, пока он не разбил лоб в кровь.

– Мой гуцинь! – заголосил Янь Гун, вырываясь. – Мой гуцинь!

Когда завсегдатаям удалось его скрутить, им уже было не до насмешек: на лбу младшего Чжу красовалась знатная шишка, багровевшая на глазах, а переполохом в трактире заинтересовался проходящий мимо служащий магистрата.

– Полоумный Чжу узнал, что монастырь ограбили, – заискивающе ответил завсегдатай на вопрос магистрата, – вот и приложился лбом об стол. Ну, ну, будет тебе! Если хочешь, так я куплю тебе гуцинь, разломаю его, будет не хуже украденного.

– Мне не нужен твой гуцинь, – взвыл Янь Гун, пожалуй, несколько переигрывая. – Зачем мне сломанный гуцинь? Мне нужен волшебный!

Видя, что с младшим Чжу не сладить, трактирщик послал за старым слугой, которому не без труда удалось уговорить хозяина вернуться домой. Янь Гун успел до этого выхлебать несколько сосудов вина, потому старому слуге пришлось просить завсегдатаев помочь ему дотащить пьяного вдрызг хозяина до дома. Надо отдать Янь Гуну должное: даже пьяный он держал язык за зубами и не проговорился, что гуцинь украден по его наводке.

Дома Янь Гун завалился спать и продрых ровно до того момента, пока в его дом не пришли два бессмертных мастера.