Пока пальцы не зажили, Янь Гун не выходил из дома. На то, что в городе его стали считать сумасшедшим и о чём услужливо доложил старый слуга, Янь Гуну было плевать. Все его мысли были заняты местью. Его прилюдно унизила какая-то неотёсанная деревенщина. Всего лишь монахи, а посмели ударить человека благородного происхождения.

Обе личности Янь Гуна, прошлая и нынешняя, прочно сплавились в одну, и он не разделял себя и младшего Чжу. Семья торговца шёлком хоть и не принадлежала к аристократии, но была несказанно богата и занимала высокое положение в обществе. Представить, чтобы кто-то посмел поднять руку на члена этой семьи, было смешно и нелепо. Случись это в столице царства Мин, старший Чжу тут же потянул бы за нужные ниточки, обидчика бросили бы в тюрьму или публично выпороли в назидание. Но в царстве Вэнь семья Чжу влияния не имела, о них здесь никто не знал, а значит, тем страшным карам, которые рисовал мысленно для монахов Янь Гун, суждено было оставаться лишь в мечтах.

Несколько успокоившись и оставив мысли отомстить за унижение, Янь Гун принялся ломать голову, как получить вожделенный гуцинь. Путь в монастырь ему теперь заказан, монахи его и на порог не пустят, упрашивать или грозить им бесполезно. Но не дожидаться же следующей жизни, чтобы попробовать ещё раз? Нет, Янь Гун был уверен, что именно это перерождение знаковое для него и для Юань-эра, иначе бы он не родился похожим на себя самого. Гуцинь раздобыть и выполнить призыв души нужно именно в этой жизни!

В городе Янь Гуна хоть и считали полоумным, но обращались с ним вежливо и даже предупредительно: деньги делали своё дело, а на чаевые Янь Гун не скупился.

– У богатых свои причуды, – говорили одни, похлопывая себя по кошельку, поскольку им от Янь Гуна перепало.

– Подумаешь, не в своём уме! На людей же не бросается, – говорили другие, что были знакомы с Янь Гуном лично и остались этим знакомством довольны.

– Зато образованный и исключительно приличный человек, – говорили третьи, поскольку ни за какими другими неприглядными занятиями, кроме драки с монахами, младший Чжу замечен не был.

Гадатели – так те вообще младшего Чжу расхваливали на все лады: им-то перепадало больше всех, а монахов они и сами недолюбливали, поскольку считали их конкурентами.

Один раз Янь Гун, зайдя в винную лавчонку, краем уха услышал о бандитах, объявившихся в Змеином Котле. Один из посетителей жаловался хозяину, что его ограбили, когда он возвращался в Змеиный Котел из соседнего города. Забрали и деньги, и повозку вместе с лошадью, обменяв это на хороший пинок под зад. Магистрат прочесал окрестности, но логово бандитов найти не удалось.

«Плохо искали», – подумалось Янь Гуну. Он ведь и сам был бандитом однажды, так что хорошо знал бандитские повадки и уловки.

И вот тут его осенило. Да ведь гуцинь из монастыря можно попросту украсть!

Воодушевлённый, Янь Гун вернулся домой и несколько дней просидел за составлением плана. Старый слуга нарадоваться на него не мог: хозяин смирный, сидит и пишет что-то, не ругается, даже гадателям очередным отказал, а ну как у него мозги на место встали? И старый слуга, прослезившись, пошёл писать письмо старшему господину, что младшему господину стало лучше, не упомянув, однако, ни о драке с монахами, ни о завсегдатаях-гадателях.

План Янь Гуна был хорош: разыскать бандитов и нанять их, чтобы они ограбили монастырь и принесли ему гуцинь, а всё остальное, что найдётся в монастырской сокровищнице (он был уверен, что найдётся много чего, а монахи просто прибедняются), пусть забирают себе. Сделка, как ни погляди, выгодная.

У этого плана был небольшой недостаток, даже два: во-первых, бандитов ещё нужно найти, а во-вторых, как-то убедить пойти на столь дерзкое ограбление. Янь Гун хоть и был суеверен, но не считал, что ограбление монастыря испортит ему карму. Он помнил, как молился всем богам, чтобы охраняли Ли Цзэ, но того всё равно смертельно ранили, а помогла ему – тьфу на неё, проклятую! – змеюка, потому знал, что в храмах богов нет, только люди, причём не всегда настолько благочестивые, какими притворяются перед другими людьми или богами.

– Решай проблемы по мере их поступления, – пробормотал Янь Гун любимую присказку Ли Цзэ и заготовил два кошеля с золотом, один увесистее другого. Первый он припрятал за пазуху, второй под кровать.

– Я пойду прогуляюсь, – сказал Янь Гун старому слуге. – Сопровождать меня не нужно. К вечеру вернусь.

Поскольку до этого он вёл себя смирно, старый слуга ничего не заподозрил, спросил только, готовить ли для хозяина ужин. Янь Гун сказал, что поест в городе.

Некоторое время Янь Гун слонялся по городу, чтобы обеспечить себе алиби, если старый слуга всё-таки потащится за ним следом, выпил чаю в чайной, поболтал немного с торговцем книгами, бросил какую-то мелочь уличным мальчишкам и, удостоверившись, что за ним никто не следит, нырнул в самую подозрительную из подворотен, верно полагая, что та приведёт его на окраины города, а потом и к логову бандитов.

Он знал, что у бандитов обычно бывает два логова: первое – основное, куда свозят награбленное, и второе – так называемое разведывательное, где они собираются, делятся новостями и слухами и обсуждают очередное нападение. Второе разыскать проще первого, достаточно выбрать самое непримечательное здание в переулке.

Бандиты, которые как раз спорили, кого будут грабить на следующей неделе, уставились на незваного гостя, который был здесь так же к месту, как крысиный хвост на блюде у богача.

Кто-то из бандитов его узнал и зашептал:

– Это полоумный Чжу.

– Ты что здесь забыл? – грубо, но настороженно спросил главарь бандитов. Связываться с полоумным им не хотелось: себе дороже.

Янь Гун вместо ответа подошёл к столу и небрежно швырнул на него кошель, золото рассыпалось, заиграло бликами зажженных свечей. Бандиты зачарованно уставились на золотые слитки.

– Хочу вас нанять.

– И что надо делать? – осторожно спросил главарь, стрельнув взглядом в остальных, чтобы не тянули ручищи к золоту.

– Ограбить монастырь, – не моргнув глазом сказал Янь Гун.

– Чего? – протянули нестройным хором бандиты.

О стычке полоумного Чжу с монахами они слышали, потому решили, что он хочет отомстить обидчикам чужими руками.

Но Янь Гун продолжил:

– Если принесёте то, что мне нужно, получите второй кошель.

– А что тебе нужно? – хмыкнул главарь. – Голову монаха, который тебя побил?

Янь Гун презрительно фыркнул:

– Кому сдалась голова вшивого монаха! Мне нужен старый гуцинь, который хранится в монастыре. Другие монастырские сокровища можете забрать себе. Мне нужен только этот бесструнный гуцинь.

Главарь бандитов поглядел на кошель, потом на Янь Гуна, потом опять на кошель и недоверчиво протянул:

– Кошель золота за старую сломанную деревяшку?

– Два кошеля, – спокойно уточнил Янь Гун и, усмехнувшись, добавил: – Если вы, конечно, не боитесь.

– Чего? – оскорбился главарь, а остальные бандиты заворчали. – Да встреться нам сам Будда, мы и Будду ограбим, а тут какой-то монастырь!

– Значит, договорились? – уточнил Янь Гун и протянул главарю руку.

– Два кошеля золота, сокровища монастыря забираем мы, а тебе только гуцинь? – уточнил главарь недоверчиво. – Да ты точно полоумный.

Но протянутую руку он всё-таки пожал.

Сговорились, что монастырь бандиты ограбят на следующей неделе, добычу увезут в главное логово, а гуцинь принесут сюда и обменяют на второй кошель золота.

– Только учтите, – предупредил Янь Гун, без улыбки глядя на ухмыляющиеся рожи бандитов, – если обманете…

Он поднял руку и нарочито медленно провёл по горлу большим пальцем. Бандиты тут же перестали ухмыляться. Это была не бравада сумасшедшего, младший Чжу говорил серьёзно. Мало того, аура у него при этом была настолько убийственная, что даже матёрые бандиты поверили, что это не простая угроза.