Первая перерождённая жизнь у Янь Гуна не задалась. Он родился в бедной крестьянской семье десятым по счёту ребёнком, но через пять лет и он, и вся его семья умерли от свирепствующей в тех краях речной лихорадки. Разумеется, за какие-то жалкие пять лет Янь Гун ничего сделать не успел, но хотя бы выяснил, что действительно помнит прошлое в жизни следующей, и это его приободрило.

У Реки Душ он оказался с пустыми руками: от лихорадки умерли все в деревне, некому было жечь по ним ритуальные деньги – и хмуро ожидал, что придётся дожидаться, пока пропуск свалится с неба, если только в Посмертии вообще есть небо, стараниями монахов, но его пропустили и без денег. Янь Гун не удержался и спросил у перевозчика душ, почему с него не взяли денег за лодку, и ему ответили, что правило ритуальных денег на детей не действует. Янь Гун это запомнил: пригодится когда-нибудь.

Иногда ему везло, иногда нет. На пути тысячи перерождений он успел побывать разными людьми, но не сразу сообразил, что о своих прошлых жизнях лучше помалкивать. Один раз его посчитали сумасшедшим и заперли, а в другой раз забили камнями, приняв за колдуна. Не слишком приятный опыт и впустую потраченная жизнь.

Просто помнить оказалось недостаточно. Янь Гун наивно полагал, что души перерождаются там же, откуда они родом, только в разное время, но скоро понял, что это не так. Бывало, он перерождался в таких краях, где о царстве Ли и слыхом не слыхивали. Янь Гун осознал, сколь велик мир и сколь ничтожен он сам. Шансы разыскать Юань-эра были мизерны.

Тогда Янь Гун рассудил, что монахи, даосы и гадатели разбираются в таких делах лучше обычных людей, и теперь в каждой жизни старался встретиться с ними и расспросить о перерождении души, крупица по крупице пополняя свои знания о потустороннем и посюстороннем мирах.

Один раз он родился в богатой семье и подумал, что это шанс получить место при дворе местного князя, который был страшно религиозен и окружил себя теми, кого Янь Гун всегда искал: монахами и даосами. Он рьяно принялся за дело, думая выучиться на чиновника, но всю его семью, в том числе и его самого, казнили за попытку свергнуть князя. Оказавшись в Посмертии, Янь Гун первым делом проверил, на месте ли голова. Умирать на плахе ему нисколько не понравилось.

В другой раз Янь Гун переродился в семье чиновника, приближенного к царскому двору. Его с детства засадили за книги и заставляли учиться круглыми сутками, но Янь Гуну это было только на руку: если станет учёным, то и возможностей у него будет больше. Когда ему исполнилось двенадцать, отец отвёл его во дворец и оставил на попечение какого-то родственника. Янь Гун было обрадовался, но его заперли в небольшой комнате, похожей на кладовку, и пару дней держали на сухом пайке, а потом привели к лекарю. Когда Янь Гун увидел, какие инструменты разложены на столе, он сразу же всё понял: из него собирались сделать евнуха! Пережить вновь то, что он выстрадал? Ну уж нет! Янь Гун откусил себе язык и благополучно отправился на перерождение, захлебнувшись кровью. Пусть евнухами становятся другие, ему и одного раза хватило.

После, должно быть, второй сотни перерождений ему посчастливилось переродиться в Диких Землях, и Янь Гун узнал, что Ли Цзэ вознёсся на небо и стал богом войны Десяти Царств. Но разузнать о Юань-эре не вышло: с какой стати людям помнить о судьбе какого-то ши-чжуна[9]? Янь Гун решил отправиться в царство Ли и уже на месте выяснить, что сталось с приближёнными царя Ли Цзэ. Он присоединился к торговому каравану и даже проехал три четверти пути, но неподалёку от пограничных застав на караван напали разбойники и всех перебили. На перерождение Янь Гун отправился с перерезанным горлом.

– А я ведь был так близко! – проворчал Янь Гун, пристраиваясь в конец очередной вереницы душ.

Жизни его вообще редко заканчивались счастливо: или убивал кто-то, или помирал от болезни, или погибал во время стихийных бедствий – наводнений или землетрясений.

Пока ему удалось выяснить, что существуют некие ритуалы, позволяющие разыскать перерождённые души. Они были известны лишь даосам и некоторым гадателям. Янь Гун потратил два десятка жизней, прежде чем смог добыть точное описание одного из ритуалов и найти подходящего гадателя, который смог бы этот ритуал провести. Но то ли в текст заклинаний закралась ошибка, то ли гадатель был скверный…

Пережив очередное разочарование, Янь Гун вновь сменил тактику: если ритуалы себя не оправдывают, то следует переключиться на магические артефакты, уж они-то не подведут: магический артефакт вполне себе существующая вещь, его можно увидеть и потрогать, а значит, и вероятность успеха выше. Но в мире смертных лишь ходили слухи об их существовании, и разыскать их оказалось делом непростым, к тому же не все магические артефакты оказывались настоящими, даже если удавалось их найти: большая часть была подделками.

Когда ему посчастливилось переродиться где-то на задворках Десяти Царств, Янь Гун услышал легенду о бесструнном гуцине, который хранится в царстве Вэнь – так называлось бывшее царство Ли. Будто бы игра на этом гуцине могла призвать любую душу. А поскольку гуцинь без струн хранится в отдалённом монастыре и хорошо охраняется, то велика вероятность, что этот магический артефакт самый настоящий.

«Я должен его получить!» – подумал Янь Гун и все последующие жизни тратил на то, чтобы добраться до царства Вэнь.

Но вот уже и девятьсот девяносто девятая жизнь закончилась, а он ни на шаг не приблизился к своей цели.

Впрочем, Янь Гун был не из тех, кто сдаётся: не получилось в девятьсот девяносто девятый раз – получится в тысячный!