Надо полагать, это было озарение, а может, фонтанирующая даже после смерти изворотливость евнуха. Своего он добивался всегда, зачастую прибегая к самым невероятным способам, за что любой другой был бы бит нещадно, а он выходил сухим из воды. Но уж если Янь Гун обещал что-то сделать, то наизнанку выворачивался, чтобы сдержать слово.

«Встретимся в следующей жизни» было предсмертным обещанием, какое часто давали те, кто отправлялся или провожал в последний путь. Умирающих это должно было успокоить, а скорбящих по ним – утешить. Но вряд ли кто-то говорил это всерьёз, с твёрдым намерением исполнить: то, что будет по Ту Сторону, неведомо никому. Янь Гун, разбиравшийся в этом чуть лучше остальных, верил, что нет ничего невозможного и что люди могут встретиться в следующей жизни, если очень захотят.

Оказавшись у Реки Душ, Янь Гун впервые осознал, что, вероятно, сделать это невозможно. Вода забвения, которую перевозчики душ дают умершим, начисто стирает память о прожитой жизни, а значит, и о тех, с кем эта жизнь была прожита. Даже если они нос к носу столкнутся в следующей жизни, они друг друга не узнают, к тому же неизвестно, кем они переродятся. Осознав это, любой другой смирился бы с неизбежным. Любой другой, но не Янь Гун.

«Я дал слово, – подумал он, и в его глазах начал поблескивать огонёк одержимости, который не потухнет и через тысячу лет, – что мы с Юань-эром встретимся. И мы встретимся, чего бы это мне ни стоило!»

Выход из сложившейся патовой ситуации был простой, но успех зависел исключительно от удачливости исполнителя. Янь Гун, несмотря на трудно складывающуюся жизнь, считал себя везунчиком: да, хозяин изуродовал его, но он встретил замечательных людей, занимал высокую должность – второй после царя! – и обрёл личное счастье. Судьба явно к нему благоволила, иначе бы он умер от потери крови, когда его изувечили, или от любого из приступов лихорадки, какими он страдал всю жизнь. Но он выжил – несмотря ни на что.

– Если не я, то кто? – пробормотал Янь Гун, набираясь храбрости, чтобы подойти к перевозчику душ.

Выбрал он того, к кому стояла самая длинная очередь, и юрко вклинился в неё. Души безропотно его пропустили.

«Как неживые», – подумал Янь Гун с холодком и усмехнулся этой мысли: конечно же, неживые, раз померли. Но они будто отупели, а он сохранял ясность рассудка. Огонёк одержимости разгорелся в пламя и полыхал всё ярче.

Подойдя к перевозчику душ, Янь Гун вытащил из-за пазухи пачку ритуальных денег. Кто-то позади него завистливо вздохнул. Евнух глянул краем глаза и увидел какого-то старика с двумя измятыми бумажками в кулаке. Перевозчик душ забрал у Янь Гуна деньги и протянул ему в ответ крохотную чашку с дымящейся водой. Чашка эта буквально выросла из ладони перевозчика и отпочковалась. Янь Гун вздрогнул, но преодолел себя и взял её.

Пить воду забвения сразу же от него никто не потребовал, но перевозчик душ подтолкнул его к лодке с явным нетерпением. Янь Гун рассчитал верно: длинная очередь, рутина, а перевозчики душ, как он заметил, работали посменно, и этому давно было пора уходить на перерыв, но очередь всё не кончалась. Неудивительно, что перевозчик душ спешил с отправлением и даже не проверял, пьют ли души воду забвения.

Предполагалось, что они должны её пить и не додумаются пролить на себя, а чашку обронить в Реку Душ. Янь Гун так ловко это проделал, что сам себе изумился, и с напряжением стал ожидать возмездия. Но его лодка, покачиваясь, уходила всё дальше от берега, вслед за ней отправлялись другие, но ни в одной из них не было разъярённого перевозчика душ, потрясающего кулаками и с новой чашкой на изготовке.

«Никто не заметил», – понял Янь Гун и с облегчением выдохнул.

Успокоившись, Янь Гун принялся глазеть по сторонам. Река Душ, по которой плыла его лодка, не была рекой в истинном смысле этого слова, он проверил: сунул руку в воду и убедился, что это вовсе не вода, а туман, в котором есть течение. Мост Найхэ, издали кажущийся каменным, вблизи вообще оказался иллюзией: проплывая под ним, Янь Гун видел лишь неясные колышущиеся очертания чего-то бесформенного и сотканного из того же тумана.

«Здесь всё ненастоящее», – подумалось Янь Гуну, и он ущипнул себя за ухо, чтобы убедиться, что хотя бы он сам настоящий.

– Ай, – недовольно проворчал он и тут же широко раскрыл глаза.

От этого щипка, довольно болезненного, как оказалось, с его глаз будто пелена свалилась, и он увидел, что лодки у него под ногами нет, и Реки Душ нет, вообще ничего нет, кроме тумана, в котором парила его душа. А вот течение было, и Янь Гун, а заодно и сотни других полупрозрачных силуэтов, текли по нему к невидимой цели. Некоторые исчезали на полпути, другие уносились дальше и, как сообразил евнух, отправлялись на перерождение. Длина пути, вероятно, означала время, через которое душа переродится.

Скорость движения от душ не зависела, Янь Гун проверил: попытался ускориться, даже руками замахал, как птица, но течение продолжало неспешно нести его вперёд с неизвестно кем заданной скоростью.

Янь Гун совершенно не ожидал, что прямо под ним образуется водоворот.

«А, так вот почему души впереди пропадают», – ещё успел подумать он, прежде чем его утянуло в пучину тумана, и крепко зажмурился, чтобы туман не попал в глаза: кто знает, из чего он, может, вообще ядовитый?

Открыл глаза он уже в новой жизни, и она ему не понравилась.