Янь Гун счастью своему поверить не мог: тысячное перерождение привело его в царство Мин. Царство Ли, нынешнее Вэнь, находилось южнее царства Мин и имело общую с ним границу. Из столицы царства Мин до столицы царства Вэнь было рукой подать: всего-то год пути!

Родился он в семье торговца шёлком Чжу Баоцая. Младшего сына все любили и баловали, и поначалу Янь Гун бессовестно этим пользовался. Он не совершал ошибок прошлых перерождений, но проявлял нетерпение, и все его разговоры с самого детства были только о соседнем царстве. Никто на это внимания не обращал: все дети в царстве Мин росли на сказках о царе, ставшем богом, и царство Ли представлялось им сказочной страной, полной чудес, – но постепенно начали замечать странности в поведении младшего Чжу. Он зазывал к себе гадателей и читал странные книги, а потом слуги, смущаясь, доложили хозяину, что застали младшего господина за неприличным занятием: он стоял перед большим бронзовым зеркалом совершенно раздетый и разглядывал себя.

Янь Гуну нравилось на себя смотреть. Совпадение или нет, однако его нынешняя внешность очень напоминала его прежнюю, но была лишена прошлых недостатков: он не был изувечен, на его теле не было ни следов ожогов, ни шрамов, которыми его наградила бы жизнь. Младший Чжу никогда не знал нужды, голод ему был неведом, на него ни разу не поднимали руку – благословенная жизнь! Янь Гун не считал, что схожая внешность – это совпадение: он видел в этом знак, и нетерпение его начало перерастать в одержимость, которую уже было сложно скрывать.

Впервые проявилось это во время семейной трапезы, на которую привезли заморский деликатес – улиток, сваренных в собственных раковинах. В царстве Мин подобные кушанья считались признаком достатка, и Чжу Баоцай решил побаловать семью, а заодно растравить соседскую зависть. Главного блюда все ждали с нетерпением. Все, кроме младшего Чжу. Он и руки к заморскому лакомству не протянул.

– Я не буду это есть, – сказал он, накрывая свою тарелку рукавом. – Мне от них нехорошо. В прошлый раз неделю желудком мучился.

– Когда это и где ты успел их попробовать? – изумился Чжу Баоцай.

– В прошлой жизни, – машинально ответил Янь Гун, с отвращением глядя на горшок с улитками.

Семья засмеялась, решив, что младший Чжу просто пошутил, а улиток не хочет есть чисто из упрямства или брезгливости, это за ним замечали.

Но чем дальше, тем подобные оговорки звучали чаще, и Чжу Баоцай забеспокоился. В городе уже пошли шепотки, что младший Чжу заговаривается, но открыто об этом говорить не смели: торговец шёлком был влиятельным человеком и мог сурово наказать за сплетни.

Отец пришёл в комнату к сыну, чтобы поговорить с ним «по-мужски». Младшего Чжу там не оказалось, но отец нашёл ворох исписанных бумаг и, заглянув в них, ужаснулся: это был настоящий бред сумасшедшего. Он позвал старшего сына, показал ему дневник младшего Чжу, и они, посовещавшись, решили позвать к сыну лекаря. Но лекарь ничего странного в здоровье младшего Чжу не нашёл, а побеседовав с ним, решил, что юноша просто слишком впечатлительный и с хорошей фантазией.

– С возрастом пройдёт, – заявил лекарь. – Или учёным станет.

Старший брат младшего очень любил, поэтому решил поговорить с ним сам и выяснить, что за странные записи он ведёт и что за фантазии у него в голове. Янь Гун к тому времени уже решил покинуть дом торговца шёлком и отправиться в царство Вэнь, поэтому, ничего не скрывая, хоть и весьма в общих чертах, рассказал старшему брату, что помнит свои прошлые жизни и должен разыскать человека, которому на смертном одре пообещал, что они встретятся снова. От младшего брата старший вышел с вытянутым лицом.

– Сян-эр точно помутился рассудком, – ответил он на встревоженные расспросы отца.

В те времена безумие считалось неизлечимым недугом, сумасшедших попросту запирали в доме и скрывали их существование от соседей, чтобы сохранить репутацию семьи. Но в городе уже знали, что с младшим Чжу творится что-то неладное, а запирать сына, пусть и полоумного, у Чжу Баоцая рука не поднималась.

– Он ведь не буйный, чтобы его запирать, – согласился старший сын с отцом. – Быть может, поговорит, да перестанет.

– Это всё гадатели и прочий сброд! Заморочили мальчишке голову, – сердито сказал торговец шёлком. – Гоните их в шею, если снова придут!

Что и было исполнено.

Янь Гун, узнав об этом, впервые закатил истерику, закончившуюся глубоким обмороком, чем несказанно напугал всю семью. Снова позвали лекаря, и тот вынужден был признать, что с психическим здоровьем младшего Чжу не всё в порядке: нормальные люди подобными перепадами настроения не страдают. Но прописать он мог только травяной успокаивающий чай, а ещё дать совет: не противоречить больному и во всём ему потакать.

Янь Гун уже давно пришёл в себя, но притворялся, что нет, потому слышал всё до последнего слова и мысленно выругал себя за несдержанность. Притворялся бы он чуть лучше, никто бы и не заметил. И вот что теперь делать, когда его официально признали сумасшедшим?

Родные теперь обращались с ним ласково и предупредительно. Янь Гун извинился за вспышку гнева и вообще вёл себя очень сдержанно, а отец осторожно попросил его не слушать больше «этих треклятых шарлатанов, которые врут и не краснеют, а добрых людей приводят в замешательство».

Выждав некоторое время, Янь Гун начал упрашивать отца, чтобы тот отпустил его в царство Вэнь. Чжу Баоцай и слышать ничего не хотел, но старший брат неожиданно вступился за младшего и присоединился к его просьбе. Он решил, что поездка пойдёт младшему Чжу на пользу. Быть может, если его желание побывать в соседнем царстве исполнится, то и мозги на место встанут? Вслух он, разумеется, об этом не сказал, но Янь Гун всё прекрасно понял по его взгляду.

– Отец, – сказал старший сын, – пусть Сян-эр съездит, поглядит, что и как в царстве Вэнь. Может, откроем там лавку, а Сян-эр будет управляющим? И он при деле, и нам спокойно.

«Так и скажи, что хочешь сплавить чокнутого братца», – подумал Янь Гун, усмехаясь про себя. Он его понимал даже: старший брат собирался жениться, но какая девушка пойдёт в семью с сумасшедшим? А если честно, то он был ему даже благодарен: так торговец шёлком скорее отправит его в царство Вэнь.

– Хорошая идея, совмещу приятное с полезным, – вслух сказал Янь Гун, который и не собирался открывать лавку, главное – из родительского дома вырваться.

Желание его исполнилось, но не полностью: отец хоть и позволил ему уехать в царство Вэнь, но приставил к нему старого слугу. Отделаться от него не удалось. Янь Гун прекрасно понимал, что старик будет не просто слугой, но и соглядатаем, отписывающимся отцу по каждому поводу. Радовало только, что слуга всего один и старый: куда ему тягаться с молодым мужчиной?

Накануне своего двадцатичетырёхлетия Чжу Вансян, тысячное перерождение Янь Гуна, покинул отчий дом.

Время начало обратный отсчёт.