Прошло, должно быть, две четверти часа, прежде чем Чжу Вансян очнулся. Он открыл глаза, встрепенулся и рывком сел на тахте, дико озираясь – так просыпаются после кошмара. Старый слуга, уже привычный к обморокам хозяина, попытался напоить его водой, но Чжу Вансян оттолкнул его руку и уставился на гостей, которые, как он успел осознать, ему не приснились.

– Настоящий бессмертный мастер, – пробормотал Чжу Вансян. – Он сможет сыграть на моём гуцине. Да-да, теперь-то всё получится!

Глаза его опять возбуждённо заблестели. На старого слугу, всё ещё пихающего ему в руки чашку с водой, он глянул с неодобрением, но воду всё-таки выпил, правда, большая часть пролилась по подбородку, и старому слуге пришлось платком вытереть хозяину рот. Потом в глазах Чжу Вансяна мелькнуло что-то диковатое, вероятно, он вспомнил, что гости пришли забрать гуцинь, но Ху Фэйцинь легко остановил очередной припадок безумия, вложив в голос немного духовных сил:

– Господин Чжу.

Чжу Вансян разом обмяк, взгляд его потух, стал отрешённым, тут же вспыхнул вновь, на этот раз прежним возбуждённым оживлением.

– Бессмертный мастер, – прошептал он, складывая кулаки так крепко, что лисы расслышали, как захрустели пальцы, – вы ведь сыграете на моём гуцине? Раз вы говорите, что играть на нём можно, лишь используя духовную силу. У бессмертного мастера есть духовная сила!

– Господин Чжу, – ровно прервал его Ху Фэйцинь, – скажите прежде, для чего вам это. Вы пошли на преступление, чтобы получить этот магический артефакт: наняли бандитов, чтобы те ограбили монастырь, была пролита кровь, а пожар уничтожил редкие свитки, хранившиеся в монастыре тысячелетиями. Я хочу услышать, ради чего всё это.

– Монахи сами виноваты, – дёрнулся Чжу Вансян. – Я хотел выкупить у них гуцинь. Я дал бы им столько золота и драгоценностей, что они могли бы вызолотить монастырь от камней до крыши и вставить статуям глаза из яшмы и нефрита. Всего лишь за один гуцинь! Они никогда им не пользовались, они не смогли бы им воспользоваться. Мне он нужнее!

– Господин Чжу, – вновь оборвал его Ху Фэйцинь.

Чжу Вансян умолк ненадолго, провёл ладонью по вспотевшему лбу и без возражений выпил ещё одну чашку воды, услужливо поданную старым слугой.

– Гуцинь нужен мне, – повторил Чжу Вансян уже спокойнее, – чтобы призвать душу дорогого мне человека. Я очень любил его в прошлой жизни.

Воцарилось молчание. Старый слуга скорбно поглядел на гостей. Мол, вот об этом я вам и говорил: заговаривается. Ху Вэй невозмутимо подъедал печенье.

Ху Фэйцинь осторожно уточнил:

– Простите? Вы сказали: в прошлой жизни?

Чжу Вансян утвердительно кивнул и накрыл пальцами рот, удерживая задрожавшую челюсть.

– Я правильно понял, вы хотите сказать, что помните прошлую жизнь?

– Да, – сквозь пальцы ответил Чжу Вансян, – я помню свои прошлые жизни, я помню их все.

– Господин Чжу, невозможно помнить прошлую жизнь. Когда человек умирает, ему дают выпить воду забвения, прежде чем он отправится на перерождение.

– Да, так и есть, – со смешком подтвердил Чжу Вансян, – но перевозчиков душ можно провести. У меня получилось.

Вновь воцарилось молчание. Старый слуга горестно покачал головой. Ху Фэйцинь взглянул на Чжу Вансяна пристальнее обычного.

– Вы мне не верите, – с горечью усмехнулся Чжу Вансян, – никто мне не верит.

– Я вам верю, – сказал Ху Фэйцинь после паузы.

Старый слуга поглядел на него укоризненно, Ху Вэй – с интересом, а Чжу Вансян – широко раскрытыми глазами.

– Правда?.. – недоверчиво спросил Чжу Вансян.

Ху Фэйцинь медленно кивнул. В мире смертных о загробном мире люди имели довольно чёткие представления: после смерти человек отправляется к Реке Душ, где встречает Перевозчика душ, которому платит за переправу, получает от него воду забвения и отправляется на перерождение, а может, и в ад, сообразно его прижизненным деяниям. Но лишь те, кто побывал в загробном мире, знают, что в Посмертии несколько перевозчиков душ, а не один, как принято считать у людей. Ху Фэйцинь и сам побывал у Реки Душ и слышал рассказ Шэнь-цзы о Посмертии, потому с уверенностью мог сказать: Чжу Вансян говорит правду.

– Впервые кто-то мне поверил… – выдохнул Чжу Вансян, вплетая пальцы в волосы на виске. – Впервые за все мои прожитые жизни мне кто-то поверил!

– Господин Чжу, расскажите мне свою историю.

Чжу Вансян некоторое время сидел неподвижно, машинально перебирая пальцами волосы на виске, потом вскочил и забегал кругами по комнате, то и дело придерживая рот ладонью. Видимо, его невероятно взволновала возможность рассказать то, что на сердце, кому-то, кто поверил бы в его историю, а не рассмеялся в ответ и не назвал его полоумным. Старый слуга поймал его и усадил обратно на тахту:

– Молодой господин, успокойтесь. Вам опять станет дурно.

– Да что ты понимаешь! – с досадой рявкнул Чжу Вансян. – Он же мне верит. Верит! Впервые кто-то верит моим словам!

– Это же бессмертный мастер. – Ху Вэй, засунув руки в рукава, качался на стуле. – Он и не в такое поверит. Его вообще сложно хоть чем-то удивить, столько всего навидался и наслышался.

– Ху Вэй, хватит, – неодобрительно оборвал распоясавшегося лиса Ху Фэйцинь.

Ху Вэй сделал такой жест рукой, словно запечатал себе рот талисманом.

– Я… – Вид у Чжу Вансяна сделался потерянным. – Я хочу призвать душу человека… в изначальной жизни – той, которую я помню первой. Многие тысячи лет назад, когда я был личным евнухом царя Ли Цзэ…

– Кого? – разом воскликнули лисы.

Чжу Вансян не понял, почему гости так изумились, но истолковал это по-своему:

– Тот, кому в Десяти Царствах поклоняются, как богу, прежде был простым смертным, и я ему служил. Это потом он уже вознёсся.

Ху Фэйцинь и Ху Вэй переглянулись. Вот так совпадение!

Совпадение ли?