Притворяться кем-то другим уже не было смысла. Ху Фэйцинь превратился в человеческую версию себя. Ху Вэй тоже хвосты спрятал, но глаза у него остались лисьи и при том предостерегающе вспыхивали, когда кто-то из бандитов начинал трепыхаться. Впрочем, о побеге бандиты и не помышляли: страх перед злыми духами был слишком силён. Они или бессмысленно пялились на лисов, или бормотали под нос какие-то молитвы.

– Сначала монастыри грабят, а теперь полагаются на молитвы, – презрительно фыркнул Ху Вэй. – «Если встретится Будда, ограбим и Будду»? Тьфу!

– Мы всё вернём, – торопливо и заискивающе сказал одноглазый, – правда, дагэ?

Главарь банды только-только пришёл в себя от потрясения, потому ничего внятного сказать не смог, лишь икнул и вытаращился на лисов.

– И как вы додумались ограбить монастырь? – неодобрительно сказал Ху Фэйцинь.

– Это не мы, – с жаром возразил одноглазый, а остальные поддакнули.

– Скажи ещё, что вас заставили, – насмешливо предположил Ху Вэй.

– Наняли, – помотал головой одноглазый.

– Наняли? – повторил Ху Фэйцинь, и его глаза раскрылись чуть шире.

– Плату мы ещё даже не поделили, – сказал одноглазый, кивнув на стол, где лежал увесистый кошель.

Ху Вэй, не сходя с места, протянул руку, и кошель лёг ему в ладонь, описав кривую дугу над головами бандитов.

– Ого, – сказал Ху Вэй, заглянув в кошель.

Ху Фэйцинь тоже заглянул. Внутри были нефритовые бляшки и золотые плитки, и хотя золото было с примесями, не такое чистое, как небесное, но сомнений не оставалось: наниматель явно был не из простых людей.

– Где монастырское золото? – осведомился Ху Вэй, небрежно бросая кошель обратно на стол.

– Да вон, в углу лежит, – сказал одноглазый, так же, как и остальные бандиты, недоумевая, почему злой дух не присвоил кошель, а вернул его туда, где взял. Вероятно, дружно подумали они, злых духов интересует только проклятое золото, которое они охраняют.

Ху Вэй принялся перетряхивать кучу награбленного. Ху Фэйцинь наблюдал издали, чтобы не попасть под горячую лапу.

Наконец Ху Вэй развернулся и сказал:

– Его нет.

Странное дело, он даже испытал некоторое облегчение, когда не нашёл среди награбленного сломанного гуциня. С волшебными артефактами Ху Вэй, будучи Лисом-с-горы, сталкивался не раз. Лисье любопытство велело разведать и разнюхать, но это всегда оказывались подделки. Ху Вэю не хотелось бы, чтобы Ху Фэйцинь испытал разочарование, узнав, что от гуциня без струн нет никакого проку. Вернуть душу умершего, трунькнув по струнам, которых даже нет? Выдумка, тут и хорьку понятно.

– Как это – нет? – растерялся Ху Фэйцинь и повернулся к бандитам. – Здесь точно всё, что вы вынесли из монастыря?

Бандиты закивали.

– А где гуцинь? – нетерпеливо спросил Ху Фэйцинь. – Что вы с ним сделали?

– Гуцинь? – растерянно переспросил одноглазый, переглянувшись с бандитами. – Какой гуцинь?

Тут уже переглянулись лисы.

– Старый сломанный гуцинь без струн, который хранился в монастыре, – уточнил Ху Вэй и слегка блеснул глазами, чтобы скорее вспоминалось.

– А, та деревяшка? Её забрал тот, кто нас нанял.

– Значит, я был прав, – медленно проговорил Ху Фэйцинь. – Целью ограбления был именно гуцинь без струн.

Ху Вэй выругался и напустился на бандитов:

– И кто вас нанял?

– Полоумный Чжу, – сказал главарь.

– Кто?

– Пришлый, – вмешался в разговор одноглазый. – Пару лет как поселился в Змеином Котле. Люди говорят, что у него не хватает…

– Чего не хватает? – не понял Ху Фэйцинь.

Вместо ответа одноглазый, каким-то чудом высвободив руку, покрутил пальцем у виска:

– Потому его и называют полоумным. Вроде как из семьи торговца шёлком. Не из нашего царства – из соседнего.

Пока он говорил, остальные кивали и поддакивали, изредка что-то добавляя. С их слов выходило, будто этот самый полоумный Чжу приехал в Змеиный Котёл из столицы царства Мин, что по соседству, и повадился ходить в монастырь – выпрашивать гуцинь, но монахи, разумеется, дали ему от ворот поворот, вот он и нанял бандитов, чтобы те выкрали сокровище из монастыря.

– И зачем ему гуцинь? – нахмурился Ху Вэй.

– Говорю же, полоумный, – презрительно сказал одноглазый, – наслушался сказок о чудесах и решил, что они существуют.

– А будто нет, – с усмешкой возразил Ху Вэй. – Перед вами сразу два злых духа, а он говорит, что чудес не бывает!

– Ну, вряд ли злых духов можно к чудесным явлениям отнести, – пробормотал Ху Фэйцинь.

– Значит, гуцинь нужно искать в Змеином Котле, – резюмировал Ху Вэй. – Ну что, пошли?

– Эй, – забеспокоился главарь, – а мы-то как же?

– А вы… – Ху Вэй обернулся и сощурился. – А вы вернёте награбленное в монастырь.

– Так монахи нас сразу в магистрат сдадут, – возмутился одноглазый.

– Если скажете, что раскаиваетесь, и поможете им отстроить монастырь, то не сдадут, – сказал Ху Фэйцинь.

– Монахами становиться? – брезгливо спросил одноглазый.

– Это уж вам решать, что лучше, – сказал Ху Вэй, – монашеская плешь или удавка на шее. Но если, – добавил он, позволяя глазам вспыхнуть особенно ярко, – вы не вернёте награбленное и продолжите разбойничать, то…

И он продемонстрировал им свои когти, вернее, то, что они могут сделать: полоснул когтями по столу, и столешница, жалобно застонав, развалилась надвое.

Стоило ли удивляться, что бандиты тут же клятвенно пообещали вернуть награбленное и стать монахами? Уж конечно, обритая голова лучше, чем раскроенная пополам!