Поначалу Недопёсок вопил, широко разинув пасть и зажмурившись. Мысли у него при этом были разные: «Падаю! Падаю!» – «Сейчас упаду!» – «Сейчас разобьюсь!» – «А-а-а!» – «Хм…»

Что-то долгонько он падал.

Сяоху, всё ещё вереща, открыл сначала один глаз, потом другой. Да, он таки падал, но не стремительно, как вообразил себе поначалу, а степенно, охваченный направленным воздушным потоком, и это было совсем не страшно. Недопёсок тут же закрыл пасть и глянул вниз, потом вверх. Всё было очень туманно, а значит, финиш, каким бы он ни был, ещё не скоро. Расплывшись в лисьей ухмылке, Сяоху раскинул лапы и вообразил себя орлом. Когда ему надоело, он перевернулся мордой вверх и некоторое время падал так, потом – свернувшись в клубок и распушив все хвосты, потом – выставив одну лапу вперёд, как полководец, потом – изображая перекати-поле.

Выкрутасы беспокойного посетителя тоннелю-порталу не понравились: никто ещё не спускался по нему столь возмутительным образом – и он выплюнул Недопёска через внезапно открывшийся в боку столпа люк. Недопёсок опять заверещал, потому что на этот раз падение было самым настоящим, но, к счастью, падать оставалось недолго, всего лисий чжан с хвостиком (предположительно – мышиным), и чернобурка шмякнулась возле какого-то ручья, распугав местную живность громким плюхом и звучной, забористой, хотя и на лисий манер руганью, помянув хорьков аж до двенадцатого хорькового колена.

Недопёсок встал на задние лапы, отряхнулся и огляделся. Лесок был так себе, паршивенький, ничего интересного, но вода в ручье призывно журчала, и Сяоху напился. А уж когда он заметил ползающих у ручья улиток, в животе заурчало, Недопёсок похлопал по нему передними лапами и пробормотал:

– Не помешало бы и подкрепиться. Пятый завтрак-то я пропустил!

Недопёсок засучил рукава и принялся подъедать улиток. Улиточные домики он не выбрасывал – припрятывал в рукав: пригодится на поделки. Воображение уже рисовало бусы в три ряда, а может, и в четыре, и ещё на браслетик останется.

Наевшись, Сяоху рыгнул и сунул морду в ручей, чтобы прополоскать рот. Болтать языком в воде ему понравилось, и он делал это ради собственного удовольствия, пока его за язык не тяпнула личинка стрекозы, оказавшаяся, впрочем, ничуть не хуже улиток.

– А вот теперь можно искать шисюна, – объявил Недопёсок.

Он чуял, что Ху Фэйцинь где-то в мире смертных, и не сомневался, что чутье его не подведёт.

Подвели улитки.

Через несколько шагов Недопёсок понял, что улиток переел. В животе забурчало ещё сильнее, но на этот раз вовсе не от голода. Сяоху округлил глаза и юркнул в лес, чтобы сделать свои дела, а когда их сделал, то встал на все четыре лапы и накидал на лисью кучку листвы и земли, а потом воткнул в образовавшийся холмик какую-то веточку: лисья кучка должна покоиться в достойной гробнице. А уж как этот лисий подклад «порадует» нечаянных кладоискателей!

Страшно довольный собой, Недопёсок старательно вытер лапы об траву и посеменил прочь из леса. Но тут ему на глаза попалась просторная поляна, сплошь заросшая одуванчиками. Белое пушистое марево было похоже на облака. Ну как тут устоять? Сяоху обречённо вздохнул, подпрыгнул и, раскинув лапы, как белка-летяга, плюхнулся пузом прямо в центр одуванчикового облака. Тысячи парашютов взвились в воздух. Недопёсок расчихался, потёр нос лапой. Дуть на одуванчики оказалось тоже необыкновенно весело, и Сяоху надулся так, что в ушах засвистело. Но старательная чернобурка не останавливалась, пока на поляне не осталось ни одного целого одуванчика: если уж начал дело, так доведи его до конца, а уж если начал пакостить – тем более!

Живот снова забурчал, на этот раз – требовательно: Недопёсок опять успел проголодаться. Мысль вернуться к ручью и доесть улиток Сяоху пресёк сразу. Можно было вырыть какие-нибудь корешки, но не хотелось пачкать лапы, да и вообще утруждать себя поисками. На глаза ему попалось птичье гнездо, в котором синело несколько яиц. Недопёсок для начала проверил, нет ли поблизости охраняющей его клуши: у птиц носы острые и клюются они больно. Но гнездо казалось заброшенным, он даже птичьего духа не смог вынюхать.

– А что добру пропадать? – пробормотал Сяоху, протянув лапу к гнезду и завладевая добычей.

Яйца оказались слегка тухловаты, но лисам такой привкус даже нравится. Скорлупки Недопёсок, конечно же, припрятал, а потом долго облизывал усы, чтобы избавить их от налипшего яичного желтка. Гнездо он бы тоже слисил, но потом подумал, что оно ещё пригодится кому-нибудь из птиц, и оставил на прежнем месте, только птичьи пёрышки из него выгреб и, разумеется, припрятал, а чтобы подманить к гнезду будущих хозяев, насыпал возле него немного завалявшихся в шерсти зёрен и постарался запомнить место, где это гнездо находится. Так, на всякий случай.

– А вот теперь можно искать шисюна! – повторил Недопёсок.

Но на пути, как назло, появлялись всё новые препятствия, которые чернобурка не могла пропустить: лисья натура требовала разобраться с каждым! Он много чего успел, пока выбирался из леса на дорогу: построить через лужу мост для муравьёв и даже спасти из неё одну божью коровку; насобирать желудей и шишек, повздорить при этом с белкой, тоже имевшей виды на то и это, и даже обменяться с ней десятком-другим метательных снарядов, на которые пошли те же самые жёлуди и шишки, только белка сидела выше и целилась метче; перенюхать каждый встречающийся на пути цветок и даже сплести веночек; погоняться за ящеркой, но не поймать; подобрать несколько красивых перьев и камешков; потыкать палкой в расставленный капкан, чтобы проверить, захлопнется ли он (проверил, захлопнулся); погонять лесных мышей, вырыть неплохую нору под деревом (место показалось подходящим, лапы так и зачесались, а лапы нужно баловать, всякая лиса это знает); переброситься парой словечек сначала с ежом, потом с ужом и похвастаться тем, что он, Недопёсок, змееборец, что и ежу, и ужу понравилось, потому что ёж тоже ел змей, а уж просто не любил конкурентов; сделать ещё несколько гробниц для лисьих кучек, увенчав их на этот раз кусками коры, собственнолапно ободранной со старого пня, чтобы выискать под ней личинок, а выискав – снова подкрепиться; плюнуть в какую-то невообразимо глубокую и узкую яму, чтобы проверить, не раздастся ли в конце плеск, или стук, или чья-нибудь ругань (проверил, ничего не раздалось); погоняться за лягушками, чтобы послушать, как они квакают; погреть пузо на солнышке, отыскав для этого подходящую полянку; пересчитать рассевшихся на сухом дереве ворон и поругаться с ними, потому что он считал их как ворон, а надо было – как воронов, но кто его, вороньё, разберёт; сгрызть пару сушёных мышей из своих запасов, потому что опять проголодался, а ещё несколько побегов папоротника, удачно подвернувшихся под лапу; повздорить ещё с одной белкой из-за ягод, на этот раз без метательной дуэли, но дули друг другу они напоказывали всласть, и на этот раз победа была за Недопёском, потому что у него был большой опыт складывания лисьих дулей; придумать и спеть оду шисюну на полсотни лисьих строк (необходимо упомянуть, что одна лисья строка состоит минимум из дюжины фыров и тявов, причём фыры и тявы могут чередоваться и перемежаться уруруканьем, которое имеет две дюжины тональностей и с полсотни значений, так что это была вполне себе достойная столь обстоятельного упоминания ода), а потом ещё одну, уже в собственную честь…

– А вот теперь можно искать шисюна, – неизменно повторял он после каждого лисоподвига или лисопакости.

Да, нелёгкое это дело – искать шисюна!