Банкет был пышным и шумным. Слухи по дворцу распространялись быстрее лесного пожара, и всем хотелось поглядеть на священную змею-хранительницу царства, которая скрывалась под личиной вдовствующей императрицы все эти годы, а заодно и бога войны как следует разглядеть.

Су Илань решила, что теперь бессмысленно притворяться кем-то ещё.

– Пойду как есть, – сказала она, подобрав рукава и разглядывая себя.

Ли Цзэ тоже собирался «пойти как есть», но Су Илань сказала, что с дырой на локте богу войны щеголять негоже. Ли Цзэ поглядел на продранную одежду и смущённо кашлянул: в пылу сражения с красноглазой змеёй у него ещё и подол прорвался. Вот поэтому Ли Цзэ и не любил парадные царские одеяния и предпочитал носить военные.

– Сейчас призову сундук с одеждой, – сказал он, медленно снимая верхнее одеяние.

Но Су Илань уже держала на вытянутых руках другое одеяние, опять-таки царское и парадное, но на этот раз тёмно-синего цвета.

– Наденешь это.

– Откуда ты их берёшь? – со вздохом спросил Ли Цзэ, понимая, что придётся смириться и надеть что дают, иначе придётся иметь дело со сварливым змеиным демоном.

– Припрятала кое-что из гардероба покойного царя, – ответила Су Илань, поведя плечами. – Часть перешила для Хуан-эра, часть припрятала. У покойного царя было несколько тысяч одеяний, все новёхонькие, он их и не носил. Их должны были сжечь вместе с ним, но вдовствующая императрица расстаралась и сумела чуток прибарахлиться, – добавила она с улыбкой. – Что добру пропадать? Подумала, ещё пригодится, вот и пригодилось.

– А змеи запасливые, – заметил Ли Цзэ.

Су Илань с самым серьёзным видом объяснила, что с парадных царских одеяний можно ободрать золото и драгоценные камни и продать. До сошествия богов в мир смертных она уже готовила пути отступления: нужно же будет на что-то покупать её любимый виноград, когда она сбросит с себя личину вдовствующей императрицы и отправится в странствия по Десяти Царствам.

Ли Цзэ переоделся, протянул руку за доспехами, которые собирался надеть поверх, но Су Илань так на него зашипела, что руку он тут же отдёрнул.

– Су Илань, – укоризненно сказал Ли Цзэ, – бог войны я или кто?

Но Су Илань и ухом не повела, упёрлась ладонями в спину Ли Цзэ и стала толкать его к дверям, за которыми, к слову, уже несколько раз воззвали к богу войны с приглашением на банкет в его честь.

Банкеты Ли Цзэ никогда не любил и участвовал в них исподволь, но сейчас пришлось, раз уж устраивалось это в его честь. Здесь было слишком много любопытных смертных, которые следили за каждым его шагом. Ли Цзэ прошёл на отведённое ему место – почётный угол, где полагалось сидеть старшим родственникам правящей династии. Сам он предпочёл бы где-нибудь в сторонке постоять, но оба министра водворили его на место, он и глазом моргнуть не успел. Мин Лу был страшно этим недоволен, потому что обычно это место занимала вдовствующая императрица.

Су Илань, словно не замечая направленных на неё взглядов, преспокойно уселась по левую руку от Ли Цзэ. Хуадянь золотом сверкала на её лбу, отражая свет зажжённых в банкетном зале светильников. И одного взгляда на неё хватало, чтобы понять: это не простая смертная.

Ван Жунсин стоял за креслом Мин Лу и был бледнее обычного, под глазами его темнели круги. Ли Цзэ это заметил и сказал, обращаясь к юному императору:

– Не лучше ли отпустить мальчика или посадить его со всеми за стол? Он едва на ногах держится.

Мин Лу посмотрел на молочного брата, досадливо поморщился и буркнул:

– Он упрям как осёл. Его оттуда и пряником не выманишь.

Мин Лу бы тоже предпочёл, чтобы Ван Жусин сидел с ним рядом, по правую руку, как полагается близким родственникам, но тот с завидным упрямством настаивал, что долг превыше всего, а значит, он должен стоять за плечом императора и прислуживать ему.

Ван Жунсин сложил кулаки и сказал, обратившись к Ли Цзэ:

– Благодарю за заботу, я в порядке.

Ли Цзэ рассеянно кивнул, не обратив внимания на то, что кулаки Ван Жуснин сложил не так, как полагалось в царстве Вэнь, а так, как было принято в царстве Ли. Его отвлекли слуги, ставящие перед ним на стол дымящиеся яства. Су Илань тут же разразилась бранью, обозвав слуг недоумками: не могли запомнить с прошлой трапезы, что перед богом войны нельзя ставить мясные блюда? Недоразумение тут же было улажено, блюда поменялись, и Су Илань удовлетворённо села обратно на своё место.

Министры принялись чествовать бога войны, стали подниматься наполненные вином чаши. Потом для развлечения гостей пригласили дворцовых танцовщиц. На самом деле распоряжение было отдано ещё накануне юным императором. Он велел собрать самых искусных танцовщиц и надеть на них самые откровенные наряды. Бог войны наверняка будет на них глазеть во время банкета. Пусть матушка поглядит, что за фрукт её избранник!

Ли Цзэ на самом деле отчего-то заинтересовался танцовщицами, но взгляд у него был не сластолюбивый, а отрешённый. Су Илань, впрочем, это всё равно не понравилось, и она прошипела сквозь зубы:

– Что, так понравился танец?

Ли Цзэ взглянул на неё тем же сквозным взглядом:

– На тебе было такое же платье, когда я впервые увидел тебя.

– Да? – удивилась Су Илань, и от сердца у неё отлегло. – Я уже и не помню, во что меня тогда вырядили.

План Мин Лу провалился. Вероятно, ничто в мире не могло разъединить бога войны и белую змею.

Когда банкет закончился, Ли Цзэ решил совершить прогулку по саду перед сном. Су Илань забралась ему за пазуху, распугав случайных соглядатаев, и, вероятно, сделала это нарочно.

– Илань, – укоризненно сказал Ли Цзэ.

Белая змея злорадно захихикала.

Мин Лу в сопровождении Ван Жунсина покинул банкетный зал сразу за ними. Превращение он заметил и порядком струхнул. В голове не укладывалось: его матушка – змея! Но всё же… он предпочёл бы, чтобы она у него за пазухой пряталась, а не у бога войны.

– Лу-эр, – устало сказал Ван Жунсин, – хватит уже. Если будешь упорствовать, сделаешь только хуже. Твоя мачеха от тебя отвернётся.

– Матушка так со мной не поступит! – возмутился Мин Лу.

– Она даже не человек.

– А! – вдруг просиял Мин Лу. – Так даже лучше!

– Почему? – недоумённо спросил Ван Жунсин.

– Тогда бог войны не сможет на ней жениться! – с торжеством объявил Мин Лу.

– Но и матушкой твоей она быть не сможет, – заметил Ван Жунсин.

Мин Лу собирался на это что-то возразить, но тут к ним подошёл привратник и, поклонившись, доложил:

– Вас желает видеть какой-то человек.

– Меня? – удивился Ван Жунсин, поскольку привратник обращался к нему. – Кто?

– Он мне незнаком. Не вхож во дворец.

– Так у тебя есть дружки за пределами дворца? – сварливо осведомился Мин Лу.

– Нет, за пределами дворца о моём существовании вообще никто не знает. Я никогда не покидал его, ты же знаешь. Должно быть, какая-то ошибка. Ты уверен, что тот человек хочет видеть именно меня? – спросил Ван Жунсин у привратника, хмурясь.

– Да, он сказал, что пришёл к Ван Жунсину, личному слуге и молочному брату нашего императора, – подтвердил привратник.

– Да ещё и столько знает, – ещё сварливее хмыкнул Мин Лу. – И дальше продолжишь отпираться?

Ван Жунсин растерянно поглядел на него, потом на привратника:

– Но я понятия не имею, кто может меня спрашивать. Я знаю только тех, кто вхож во внутренний дворец.

– Хм… хм… хм… – многозначительно похмыкал Мин Лу. – А вот это уже интересно. Пошли, – подтолкнул он молочного брата в спину, – поглядим, что это за человек.

Ван Жунсин неохотно подчинился.