И месяца не прошло, как царь Вэнь умер. Завещание он составил и перед кончиной озвучил его, оставляя трон и заботы о наследнике новой императрице. Белая змея оделась в траур.

Министрам решение царя не нравилось: к женщинам они относились пренебрежительно. Наложниц в гарем брали буквально с улицы, происхождение большинства из них было, мягко говоря, сомнительно. Многие были неграмотны и полагались лишь на своё лицо, чтобы чего-то добиться в жизни.

Но белая змея была образованной, знала шесть языков, священные тексты и законы Десяти Царств, обладала острым умом и… отвратительным характером.

Министры наивно полагали поначалу, что возьмут власть и регентство в свои руки: что сможет сделать всего лишь женщина? Но белая змея смогла, ещё как! Тогда министры стали поджидать случая уличить вдовствующую императрицу в бесстыдстве: молодая вдова непременно должна утешиться в объятьях какого-нибудь молодого царедворца. Но белая змея носила траур даже после окончания официального, переселилась из павильона Феникса в покои Тайхоу, весьма скромные, если сравнивать с остальными, и проводила дни исключительно в заботах о пасынке. На мужчин она не глядела, подарков от них не принимала, роскошью брезговала – не к чему придраться.

Принц Мин Лу в ней души не чаял, почтительно называл её «матушкой» и во всём слушался. Ван Жунсин всегда был при нём, так что белой змее приходилось заботиться сразу о двух «пасынках». Это было необременительно. Мин Лу, росший на легендах о Ли Цзэ, мечтал повторить его подвиги и стать таким же хорошим царём. А из Ван Жунсина белая змея пыталась сделать хорошего помощника для юного императора: ему понадобятся верные люди. Ван Жунсин был единственным, кого Мин Лу слушался, не считая мачехи: характер у принца был тот ещё, а белая змея, признаться, его избаловала и многое спускала с рук.

«Весь в мачеху!» – недовольно морщились министры.

Мин Лу продолжал восхищаться богом войны – ровно до того момента, когда этот самый бог войны спустился в мир смертных и посягнул на его мачеху. Россказни о небожителях надежды на благополучный исход дела не давали: бог войны непременно должен был совратить смертную императрицу, развлекаться с ней, пока она не потеряет от него голову, а потом подло бросить и вернуться к своему треклятому гарему из двенадцати богинь или кто они там. Мин Лу прямо-таки трясло от злости, когда он об этом думал.

– Я ему опозорить матушку не позволю! – сказал Мин Лу, сжимая кулаки.

Ван Жунсин был настроен скептически: небожитель с мачехой императора уже долгонько заперлись и не выходят, значит, уже всё случилось. Он очень тонко попытался намекнуть на это молочному брату, но Мин Лу только ещё больше взвился:

– Моя матушка – почтенная женщина и ведёт себя достойно!

Ван Жунсин нисколько в этом не сомневался, но мачеха императора была ещё и женщиной молодой, а он сразу заметил, как разгорелись её глаза при виде бога войны. Да ведь и следом за ним в павильон Цзюйхуа она пошла сама, силой бог войны её не тащил. Ван Жунсин опять попытался намекнуть на это Мин Лу, но юный император только ещё больше рассердился, а потом и вовсе объявил:

– Я этого небожителя на место поставлю!

– Как? – с интересом спросил Ван Жунсин. – На поединок вызовешь?

– Я его заставлю жениться на матушке, – с видом победителя заявил Мин Лу.

– Разве бог женится на смертной? – неуверенно возразил Ван Жунсин.

– Вот именно! – торжествующе сказал Мин Лу. – Покажет своё настоящее лицо, тогда матушка сразу всё поймёт и отвергнет его.

– Ах, вот как… – только и сказал Ван Жунсин.

Если бы всё в жизни было так просто, мир смертных давно бы стал вторым раем.