– Господин Ван… Господин Ван… – кланяясь, сказали стражники и привратник.

Чжу Синь с удивлением поглядел на остановившегося по ту сторону арки врат человека. Да ведь это всего лишь мальчишка! Сколько ему лет? Не больше семнадцати, верно, но каким влиянием он пользуется во дворце и какой надменный у него вид. Пока он стоял у врат, привратник так голову и не поднял, стоял, сложив перед собой кулаки и не поднимая глаз, а стражники развернулись к нему спиной и стали похожи на каменные изваяния.

Ван Жунсин окинул просителей быстрым взглядом, от которого ничего не укрылось. Внешнее сходство этих двоих с Чжу Вансяном в том числе. Они вполне могли быть его родственниками, хотя в мире много похожих друг на друга людей.

– Кто вы такие? – спросил Ван Жунсин, закладывая руки за спину и слегка вскидывая подбородок – манера разговаривать, которую он перенял у молочного брата, но которой пользовался лишь в исключительных случаях. Он никогда не кичился своим положением и не пользовался им, но ради Сяогуна готов был изменить собственным принципам.

– Я Чжу Баоцай, торговец шёлком из царства Мин, – сказал Чжу-старший, складывая кулаки, – а это мой старший сын, Чжу Синь.

– И что вам нужно? – спросил Ван Жунсин, подметив, что Чжу Синь смотрит на него с неприязнью.

– Я пришёл за моим младшим сыном, Чжу Вансяном, – сказал Чжу-старший. – Мальчика, видно, бросили в дворцовую темницу и будут судить, а может, и уже судили. Но его проступки не по зломыслию, а от слабости ума. Он ещё в детстве умом повредился.

– Плохо же вы знаете своего сына, – насмешливо прервал его Ван Жунсин.

Чжу-старший, приниженно кланяясь, согласился:

– Как скажете, господин, но только я жизни не пожалею, чтобы его освободить. Моё состояние велико. Я готов передать его в казну императорского дворца, если это поможет выкупить моего сына из темницы, а если не поможет, то я готов поменяться с ним местами.

Ван Жунсин едва сдержал смех, услышав это, но отец с сыном значения этого прысканья не поняли и решили, что он счёл это предложение смехотворным и что проступок Чжу Вансяна не может быть соизмерен с нажитым богатством или даже с принципом «жизнь за жизнь».

– Мы оба согласны обменять свои жизни на свободу Сян-эра, – сказал Чжу Синь решительно.

– На что мне ваши жизни? – фыркнул Ван Жунсин. – Вы оба со всем вашим богатством не стоите его жизни.

Он был не прочь поддразнить их немного.

– Что бы вы ни предлагали, Чжу Вансян не покинет дворца императора, – сказал Ван Жунсин, – решение принято и не может быть обжаловано.

– Если это из-за сожжённого монастыря, – поспешно сказал Чжу-старший, – то мы оба готовы стать монахами и провести остаток жизни в искуплении проступка Сян-эра.

Чжу Синь бросил на отца быстрый взгляд. Пойти в монахи, когда у него скоро свадьба? Даже ради младшего брата он не может навлечь такой позор на свою невесту и её семью. Если жених сбежит со свадьбы, то обе стороны станут посмешищем, а уж если не просто сбежит, а уйдёт в монастырь… Нет, так поступить с ними он не может: его невеста достойная девушка, её не смущает наличие в семье Чжу умалишённого, она согласна пойти за Чжу Синя и даже заботиться о слабоумном девере, если придётся. Как может он так её подвести? Она не перенесёт позора и покончит с собой, а если и не покончит, то судьба её всё равно будет незавидна: покинутых женщин ждут одиночество и насмешки. Нет, отец явно перегибает палку, предлагая отречение от мира взамен за свободу Сян-эра.

– Ради жизни младшего сына вы хотите сломать жизнь старшему? – без улыбки спросил Ван Жунсин.

То, как изменилось лицо Чжу Синя при словах отца, он заметил, а от Сяогуна знал, что у его старшего брата скоро свадьба. Отречение же искупления ради Ван Жунсин считал бессмысленным поступком.

– Чтобы стать монахом, нужно иметь к тому склонность и быть искренним в намерениях, – сказал Ван Жунсин.

Уж он-то знал: после смерти Янь Гуна он ушёл в монахи и несколько десятилетий, до своей смерти в восемьдесят три года, провёл в молитвах о душе Янь Гуна и в заботах о его могиле. Цинь Юань отрёкся от мира, потому что мир без Янь Гуна был ему не нужен.

– Я уже сказал, – продолжал Ван Жунсин, – что бы вы ни говорили, что бы вы ни предлагали, но дворца Чжу Вансян не покинет.

– Как можете вы быть таким жестокосердным? – не сдержался Чжу Баоцай. – Убитый горем отец молит вас о…

– Довольно! – резко сказал Ван Жунсин. – Убиваться будете, когда услышите, какая судьба ждёт вашего сына. Я ещё ни слова не сказал об этом, а вы уже готовы рвать на себе волосы и посыпать голову пылью.

Отец с сыном помрачнели так, словно им уже предъявили гроб с покойником. В том, что речь идёт о казни, они не сомневались.

– Чжу Вансян остаётся во дворце. Наш ца… бог войны посоветовал императору оставить Чжу Вансяна при дворе и назначить его советником или стратегом, поскольку его суждения трезвы, а опыт бесценен и сослужит добрую службу нынешней династии.

Отец с сыном переглянулись, на лицах их было написано явное недоумение.

– Об одном ли Чжу Вансяне мы говорим? – неуверенно уточнил Чжу-старший.

– Не думаю, что на свете найдётся другой такой Чжу Вансян. Почему у вас такие лица?

– Мой младший сын слабоумен и никаким ценным опытом не обладает, поскольку всю жизнь провёл в родовом поместье и жизни не видел.

– А я говорил вам уже, что вы плохо знаете своего сына, – насмешливо напомнил Ван Жунсин. – Ваш сын – перерождение умнейшего человека и соратника нашего бога – Янь Гуна, о котором неоднократно упомянуто в «Славных деяниях героев царства Ли» и «Летописях Десяти Царств».

Чжу-старший пробормотал, болезненно морщась:

– Кто бы поверил бреду слабоумного! Неужели люди дворца настолько легковерны?

Ван Жунсин расслышал и сухо сказал:

– Есть те, кто способен увидеть истину даже сквозь шелуху предрассудков и предубеждений. Нужно лишь знать, куда смотреть.