Окружающие дворец стены выглядели внушительно, как и расставленные в ключевых точках стражники. Войти внутрь можно было лишь через дворцовые врата по предварительному разрешению, выписанному в магистрате, причём дожидаться его приходилось если не месяцами, так неделями, и причина, по которой требовалось посетить дворец, должна быть весомой: по пустякам или из праздного любопытства туда не пускали. Но и выписанное разрешение давало доступ всего лишь во внешний двор и означало встречу с кем-то из дворцовых чиновников или слуг. Посещение внутреннего двора даже не обсуждалось.

Обо всём этом отец с сыном узнали в магистрате, куда заглянули, прежде чем пойти на дворцовую площадь.

– А если кто-то придёт и потребует встречи со слугами внутреннего двора? – спросил Чжу-старший.

– При мне такого никогда не случалось, а я служу здесь уже двадцать лет, – ответил магистрат.

Отец с сыном переглянулись. Выходит, Чжу Вансян даже не пробовал выправить разрешение на посещения дворца, иначе магистрат его запомнил бы.

– А если кто-то придёт прямо во дворец? – спросил Чжу Синь.

– Прогонят взашей, – уверенно сказал магистрат. – Много тут всяких шляется! А уж как спустился с Небес бог войны, так народ валом повалил, всем хочется на него взглянуть.

– Бог войны? – переспросил Чжу Синь скептически. – Которому мы поклоняемся?

Магистрат утвердительно кивнул и добавил, что сошествие бога наделало много шума в столице, а его решение жениться на вдовствующей императрице, которую объявили священной змеёй-хранительницей царства Вэнь, тем более.

«Они тут все сошли с ума», – подумал Чжу Синь.

Он не был ни особенно религиозен, ни суеверен и считал, что чудесам место в легендах, а не в жизни. Он дожил практически до года становления, но никогда не сталкивался со странными явлениями, не считая странностей младшего брата.

– Настоящий бог? – благоговейно спросил Чжу-старший. – И с ним можно встретиться?

– Он гость внутреннего двора, – возразил магистрат.

– А не слышали ли в столице, чтобы кто-то пытался ворваться во дворец? – спросил Чжу Синь и крепко сжал локоть отца, чтобы тот не отвлекался на россказни.

– При мне такого никогда не случалось, – ответил магистрат.

«Что ж, – подумал Чжу Синь, – значит, Сян-эр хотя бы вёл себя смирно, иначе бы об этом уже на каждом углу трубили».

– Идём во дворец, – решил Чжу-старший, когда они покинули магистрат.

Отец с сыном подошли к дворцовым вратам. Чжу-старший удержал Чжу Синя за рукав и показал ему начерченную на земле белую линию, заступать за которую было нельзя. Он видел такую у дворца правителя царства Мин и знал, что это приравнивается к вторжению во дворец. Стражники равнодушно поглядели на них, считая их очередными зеваками, которые пришли в надежде заглянуть в ворота и увидеть живого бога. Но Чжу-старший потребовал встречи с привратником.

– Кому я нужен? – спросил привратник.

Благородных господ в незваных гостях он опознал сразу, но правила входа во дворец были одинаковы для всех, будь то аристократы или простолюдины, и он потребовал у них разрешение магистрата.

– Разрешения у нас нет, – сказал Чжу Баоцай. – Я лишь хочу забрать тело своего сына.

– Покойников забирают в морге, – удивлённо сказал привратник. – Почему вы пришли требовать выдачи тела в императорский дворец?

– На постоялом дворе сказали, что мой сын пошёл во дворец и не вернулся, – ответил Чжу-старший. – Его, верно, схватили и казнили, когда он пришёл и потребовал встречи со слугой внутреннего двора.

– А, вы об этом… – протянул привратник и поглядел на незваных гостей внимательнее, а сам незаметно сделал знак поджидавшему поодаль слуге, чтобы сообщил кому следует, если кто следует уже проснулся, а если нет, то кому-нибудь из слуг внутреннего двора.

– Я выкуплю его тело за хорошую цену, – сказал Чжу Баоцай, разволновавшись. – Какой бы позорной ни была смерть, пусть даже совершено было ритуальное осквернение тела, похоронен он должен быть достойно. Каждый заслуживает достойного погребения.

– Каждый, – согласился привратник, – но не каждого же погребать заживо?

Чжу-старшему потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать сказанное привратником.

– Так мой младший брат жив? – воскликнул Чжу Синь.

– Тогда я выкуплю его из темницы, – ещё больше разволновался Чжу Баоцай. – Я всего своего состояния не пожалею, чтобы купить ему свободу.

Привратник усмехнулся. Из того, что он слышал от слуг внутреннего двора, не хватило бы и денег всего мира, чтобы выкупить Чжу Вансяна из дворца. Разве можно купить свободу тому, кому эта свобода не нужна?

– Об этом, – важно сказал привратник, – следует говорить с людьми из внутреннего двора, а не со мной.

– А личного слугу императора дозволено ли будет увидеть? – спросил Чжу Синь, припомнив то, что было написано в письме Лаобо.

– Если он пробудился, – не очень понятно ответил привратник, – то наверняка придёт сам, ведь дело это касается его одного.

Чжу-старший помрачнел, решив, что личный слуга императора и распорядился бросить Сян-эра в темницу, когда тот пришёл и стал требовать с ним встречи, а потом, может, ещё и императору нажаловался.

– Если придёт он сам, – продолжал привратник, – то обращаться к нему следует на вы и называть господином Ваном. Пытаться до него дотронуться строжайше запрещено: господин Ван не только личный слуга императора, но и его молочный брат, так что его оскорбление приравнивается к оскорблению самого императора. Но падать перед ним ниц не следует, достаточно обычного глубокого поклона.

Чжу-старший помрачнел ещё больше, решив, что привратник таким образом намекает на совершённый его младшим сыном проступок.

– А оскорбление императора или приближенной к нему персоны карается смертью? – уточнил Чжу Синь.

– Да, – сказал привратник, – обычно да.

«Тогда почему мой брат ещё жив?» – так и вертелось на языке у Чжу Синя, но он промолчал, решив, что неразумно спрашивать это у привратника, лучше дождаться кого-то из слуг внутреннего двора.

В то, что молочный брат императора удостоит их личным присутствием, Чжу Синь не верил. С какой стати такой важной персоне утруждаться до встречи с родственниками преступника, который его оскорбил? Быть может, и с Чжу Вансяном он не встречался: стражники решили, что заочного оскорбления достаточно, чтобы бросить Чжу Вансяна в темницу. Тогда, как думал Чжу Синь, у младшего брата ещё есть шанс остаться в живых: с тюремщиками договориться легче, чем с вышестоящими чинами.

Но к дворцовым вратам уже шёл человек, перед которым слуги почтительно расступались и благоговейно кланялись. Ван Жунсин, личный слуга и молочный брат императора, удостоил внешний двор своим присутствием.