– Не стоило отпускать его одного, – сокрушался Чжу-старший.

Он уже успел сто раз пожалеть, что разрешил младшему сыну одному поехать в чужое царство, и весь извёлся. Письма, которые он получал от старого слуги, его нисколько не успокаивали.

– Чужое царство, чужие люди. Его любой обидеть может, – охал и ахал Чжу-старший.

Старший сын Чжу Баоцая, Чжу Синь, хоть и разделял тревоги отца, но не сомневался, что младший брат сумеет за себя постоять, случись что. Он разузнал, что Чжу Вансян перед отъездом разжился добротным оружием, и полагал, что куплено оно для телохранителя, которого младший брат, надо полагать, нанял, чтобы тот сопровождал его в небезопасном путешествии. С душевным здоровьем у младшего Чжу было не всё в порядке, да, но он был далеко не глуп, когда дело касалось того, что не касалось его одержимости.

– Поедем и вернём его, – сказал Чжу-старший, получив очередное письмо, в котором старый слуга писал, что младшему господину стало лучше. – У меня сердце изболелось.

Поручив дом и торговое дело заботам старших родственников, Чжу Баоцай отправился в царство Вэнь. Чжу Синь вызвался его сопровождать и убедил отца нанять телохранителей.

Поскольку дорога в царство Вэнь из царства Мин была всего одна, письма от Лаобо Чжу-старший получал по пути. Последнее его несказанно встревожило: старый слуга писал, что младший господин собирается идти во дворец, потому что от бессмертных мастеров разузнал, что личный слуга императора и есть тот человек, которого он все эти годы искал.

– Синь, – взволнованно сказал Чжу-старший, – плохо дело! Нельзя так просто взять и прийти во дворец самого императора, да ещё и потребовать встречи со слугой внутреннего двора. А если его поведение сочтут оскорбительным? Если не казнят, так бросят в темницу.

Чжу Синь, внимательно прочитав письмо, нахмурился. Если верить написанному, так его младшему брату ничуть не стало лучше, значит, в прошлых письмах Лаобо обманывал Чжу-старшего. И ещё его озадачило упоминание о бессмертных мастерах. Неужели какие-то проходимцы воспользовались душевным нездоровьем Чжу Вансяна и внушили ему эти опасные мысли?

В дороге, когда они останавливались на ночлег, Чжу Синь успел наслушаться от хозяев постоялых дворов о характере юного императора царства Вэнь. Мин Лу был вспыльчив и скор на расправу. Остановит ли его то, что Чжу Вансян душевнобольной? Отцу Чжу Синь ничего не рассказывал. Попусту волновать старика не стоит, они всё равно ничего не смогут сделать: письмо ведь отправлено несколько месяцев назад, а значит, всё – что бы это ни было – уже случилось.

Если младшего Чжу бросили в темницу, тогда, надо надеяться, ещё не всё потеряно. Его можно выкупить, если удастся убедить магистрат, что Чжу Вансян слабоумный и не ведает, что творит. Но если его уже казнили… Что ж, тогда, быть может, удастся выкупить его тело, чтобы отвезти на родину и похоронить в семейной гробнице. Оставлять младшего брата, даже мёртвого, в чужом царстве Чжу Синю не хотелось.

Чжу-старший думал о том же: выкупить сына живым или мёртвым и отвезти обратно в царство Мин, чтобы спасти или оплакать. Чжу Баоцаю не нужно было слушать сплетни на постоялых дворах, чтобы догадаться о последствиях неразумных поступков младшего сына.

В царстве Мин у торговца шёлком были связи, бывал он и во дворце правителя Мин, потому знал, что любое нарушение строгих законов внутреннего двора карается если не смертью, то жестоким наказанием. Ложных надежд он не питал и мысленно готовился к худшему.

Когда отец с сыном проезжали Змеиный Котёл, они услышали о святотатце, ограбившем и сжёгшем монастырь. Бандиты, ограбившие монастырь по его наводке, будто бы повинились и стали монахами, потому что злые духи, охраняющие монастырские сокровища, пригрозили им страшным наказанием, если они этого не сделают.

– Это ведь не мог быть Сян-эр, – сказал Чжу-старший, приходя в страшное волнение.

– А сколько ещё на свете «полоумных Чжу из царства Мин»? – едва слышно пробормотал Чжу Синь. На совпадение это нисколько не походило.

– Надо поехать в этот монастырь, – сдавленно сказал Чжу-старший. – Быть может, там знают о судьбе Сян-эра.

Так они и сделали, но, к своему удивлению, обнаружили, что монастырь уже отстроен заново, а о трагических событиях напоминает лишь каменная стела с именами погибших при налёте монахов. От щедрого пожертвования, впрочем, настоятель не отказался.

– А на какие деньги отстроили монастырь? – спросил Чжу Синь.

– Золото и строительные материалы прислали из самой столицы, – не удержался от бахвальства настоятель, – прямиком из императорского дворца.

Услышав это, Чжу-старший побледнел и схватился за сердце. Нет, теперь нечего было и мечтать увезти младшего Чжу домой живым. Во дворце узнали, что Чжу Вансян ограбил монастырь, схватили его, бросили в темницу, а потом судили и казнили, а всё имущество преступника, как и полагалось в таких случаях, отослали в качестве компенсации за причинённый монастырю ущерб.

– А что сделали с этим бедным сумасшедшим? – осторожно спросил Чжу Синь.

Настоятель сказал, что полоумный Чжу исчез из Змеиного Котла и о его судьбе ничего не известно.

– Но мы помолились о спасении его души, – сказал настоятель, складывая ладони в молитвенном жесте.

– Что будем делать теперь? – спросил Чжу Синь у отца.

– Едем в столицу, – решительно сказал Чжу Баоцай. – Я не пожалею золота, чтобы выкупить его тело. Мой сын не будет лежать в чужой земле.

«Если только его не сожгли», – подумал Чжу Синь и поёжился, очень надеясь, что если это и произошло с его младшим братом, то посмертно, а не прижизненно. Страшно было даже предположить, какое наказание полагалось за святотатственное разорение монастыря.

В столице они остановились на постоялом дворе, и Чжу Синь попытался разведать у болтливых слуг, не казнили ли в последнее время кого-нибудь за тяжкие преступления. Слуги охотно показали дорогу к лобному месту, где, по их словам, не так давно выставили отрубленные головы каких-то преступников. Отец с сыном обмерли от страха, разглядывая торчащие на кольях головы мертвецов, и какой же вздох облегчения сорвался с их губ, когда головы младшего Чжу среди них не нашлось. Казнённые были религиозными фанатиками, принесшими во славу бога войны кровавую жертву из ста пятидесяти последователей своего же культа. Других казней, по словам стражника, охранявшего головы, в столице не было и, насколько он знал, не предвиделось.

– Сян-эр, быть может, ещё жив, – сказал Чжу Баоцай, и в его глазах вспыхнула надежда.

– Быть может, – осторожно согласился Чжу Синь.

От слуг на постоялом дворе он слышал, что похожий по описанию молодой мужчина ушёл во дворец несколько недель назад, но так и не вернулся обратно, а вещи его, оставшиеся на постоялом дворе, вскоре забрали присланные из дворца слуги. Хозяину же постоялого двора велели помалкивать и не задавать лишних вопросов, потому что это не его ума дело, а государственной важности.

Сложно сказать, обнадёживающие ли это были новости.