Чжу Вансян быстро взглянул на Ван Жунсина, но тот удивлённым не выглядел, значит, о происшествии в монастыре уже знал. Должно быть, старый слуга проболтался. Чжу Вансян поискал Лаобо глазами, чтобы швырнуть в него чем-нибудь, но тут вспомнил, что сам услал его.

– Я не сумасшедший, – возразил он, выпрямляясь, – и монастырь не сжигал. Это разбойники сделали.

– Которых ты нанял, – напомнил Мин Лу, со значением поглядывая на молочного брата.

Но Ван Жунсин глядел на Чжу Вансяна не с отвращением, как на то рассчитывал юный император, а с тревогой, боясь, что с Чжу Вансяном может случиться очередной припадок.

Чжу Вансян был на удивление спокоен: на пережитые и прожитые события он всегда реагировал ровно, а одержимость его душу отпустила.

– Я полагал, что волшебный артефакт, хранящийся в монастыре, поможет мне встретиться с Юань-эром, – сказал он таким тоном, словно это всё объясняло.

– Волшебный? – недоверчиво переспросил Мин Лу. – Почему я ничего не слышал ни о каких волшебных артефактах, хранящихся в монастырях моего царства?

– Потому что ты не слишком делами своего царства интересуешься? – предположил Чжу Вансян. – Хороший правитель знает даже об отдалённых провинциях. Уверен, ты никогда не бывал в Змеином Котле или в Чжунлине.

Мин Лу запыхтел было, как сердитый ёж, но при последних словах Чжу Вансяна вскинулся:

– Конечно, я бывал в Чжунлине. Император ежегодно совершает паломничество в Главный храм бога войны.

– А главным считается храм в Чжунлине? – удивился Чжу Вансян. – Не в столице?

– Конечно, в Чжунлине, – надменно хмыкнул Мин Лу, невероятно гордый тем, что знает о боге войны что-то, чего не знает этот хвалёный «личный евнух и лучший друг». – Где же ему ещё быть, если бог войны родился в Чжунлине? Мы с матушкой каждый год туда ездим.

– Я остаюсь во дворце, – заметил Ван Жунсин, обратив внимание, что Чжу Вансян бросил на него быстрый вопросительный взгляд. – Я никогда не покидал внутреннего двора, даже за ворота не выходил.

– Ха, а кто сиганул за ворота, когда этот… Я ведь ещё не определил для тебя наказание.

Ван Жунсин спокойно посмотрел на брата и сказал, что примет любое наказание, если император сочтёт нужным. Мин Лу дёрнулся. И с чего разговор вдруг зашёл об этом? Разве он не собирался разоблачать этого шарлатана?

Мин Лу неприязненно поглядел на Чжу Вансяна:

– Ты обучен счёту и грамоте?

Чжу Вансян тронул подбородок пальцами. К этому вопросу явно просилось продолжение, написанное на лице юного императора: «А я думал, что сумасшедшие не обучаемы».

– Я знаю и счёт, и грамоту. Я знаю восемь из десяти языков Десяти Царств. Я восемнадцать раз сдавал экзамен на чиновника. Успешно, – добавил он, заметив насмешливый взгляд Мин Лу. – Я владею каллиграфией и другими изящными искусствами. Я знаю военное искусство. Не найдётся другого человека во всех Десяти Царствах, кто бы владел кнутом лучше меня. Я был одним из тех, кто учил нашего царя читать и писать и пользоваться холодным оружием.

– А не слишком ли много заслуг ты себе приписываешь? – раздражённо прервал его Мин Лу. – Как будто я поверю, что бог войны при жизни был неграмотен!

– Отец его погиб на охоте, некому было учить его грамоте. Я ничего не знаю о его матери, но, надо полагать, она или была безграмотна, как и многие служанки в те времена, или скрывала, что знает грамоту. Они самовольно покинули дворец. Их разыскивали по всему царству. Нельзя было себя выдавать. Поэтому я и другие братишки из банды Чжунлин учили его всему, что знали сами, а уж потом для него нашлись настоящие учителя.

– А ты-то откуда грамоту знал? – с подозрением спросил Мин Лу.

– Хозяин учил меня, – ответил Чжу Вансян и поморщился. – Какой смысл покупать безграмотного евнуха? Он собирался продать меня подороже. Но я сбежал и прибился к банде Чжунлин. А потом и Цзэ-Цзэ к ним завёл.

– Зачем? – с ещё большим подозрением спросил Мин Лу. Ему нисколько не понравилось, как прозвучало это «завёл».

– Конечно же, чтобы ограбить, – пожал плечами Чжу Вансян. – А зачем ещё разбойники людей в горы заводят? После этого мы и подружились.

Мин Лу аж подскочил:

– Что? Как можно подружиться с человеком, который с первой же минуты знакомства тебя обманул?

– В жизни и не такое бывает.

Чжу Вансян собирался рассказать ещё о первых годах их дружбы с Ли Цзэ, но вдруг осёкся и обеими ладонями зажал рот.

– Сяогун? – с тревогой спросил Ван Жунсин. – Что с тобой?

Чжу Вансян не ответил, но Ван Жунсин ужаснулся, заметив, что сквозь пальцы Чжу Вансяна сочится изо рта кровь.

– Сяогун! – крикнул он. – Тебя отравили?!

– Что?! – возмутился Мин Лу, решив, что булыжником размером с Вантай, не меньше, прилетело в его огород.

Чжу Вансян, продолжая удерживать ладони у рта, что-то пробормотал.

– Что? – не понял ни слова Мин Лу.

Ван Жунсин приложил ладонь к груди и так выдохнул, словно упомянутый Вантай свалился с его плеч.

– Сяогун говорит, что всего лишь прикусил язык, – объяснил Ван Жунсин.

– И ты понял, что он там мямлил? Прикусил язык? Да там столько кровищи, откусил он его себе, что ли?!

Чжу Вансян, морщась, взял предложенный Ван Жунсином платок и вытер окровавленные губы и подбородок. О том, что кровь пошла горлом, а вовсе не из прокушенного языка, он умолчал. Лишний раз тревожить Ван Жунсина ему не хотелось, к тому же такое с ним и прежде случалось. Нервные припадки случались внезапно, ни лекари, ни сам мужчина не могли их предсказать, но Чжу Вансян впоследствии заметил, что незадолго до очередного припадка у него начинала горлом идти кровь или сознание помрачалось. Лекари не находили тому причин: с физическим здоровьем у младшего Чжу всё было в порядке. Но кровь отчего-то иногда шла горлом или из носа, а потом случались припадки. Но сейчас, кажется, о припадке можно было не волноваться: Чжу Вансян уже падал в обморок возле дворцовых врат, значит, припадок случился, пока он был в беспамятстве.

– Ерунда, – сказал Чжу Вансян уже чётко, аккуратно сворачивая окровавленный платок. – Надо бы рот прополоскать.

Он поднялся с кровати, неверной походкой обогнул Мин Лу, таращившегося на него во все глаза, и склонился над бочкой с водой. Из угла рта опять закапала кровь. Чжу Вансян быстро сплюнул её в платок, загремев ковшиком, чтобы скрыть звук плевка.

– Надо бы его дворцовому лекарю показать, – сказал Мин Лу, который в прикушенный язык не поверил. – А вдруг он ещё и чумной?

– Лу-эр! – возмутился Ван Жунсин.

Мин Лу только дёрнул плечами. Он-то не настолько легковерен, чтобы верить каждому слову этого проходимца. Да кто поверит в прикушенный язык, когда там была целая пригоршня крови? Мин Лу читал, как откусывали себе языки попавшие в плен воины, и крови на картинках было нарисовано ровно столько же. И если книжки не врут, то Чжу Вансян уже должен был десять раз захлебнуться кровью или что там происходит, когда люди себе языки откусывают. А он расхаживает себе по покоям, водичкой рот полощет.

– Я тебя на чистую воду выведу, – процедил Мин Лу.

Ван Жунсин тихонько вздохнул. Похоже, к одержимости Мин Лу богом войны, вернее, идеей разлучить бога войны и вдовствующую императрицу, прибавилась ещё одна – разоблачить Чжу Вансяна и выдворить его из дворца. Надо ли говорить, кому от этого прибавится проблем?