Меня не перестает поражать жадность первородных: если освоят особое умение, ни за что не раскроют его секрет остальным. Лично я всегда готов поделиться своими открытиями – как никак, именно я создал магию в том виде, в котором она существует. Без меня у них бы не было заклинаний, которые гораздо удобнее рун.

Конечно, я бы мог оставить столь ценные знания при себе, стать сильнейшим… но это было бы так скучно. В конце концов, что есть вечность без достойного врага?

Едва ли не впервые за всю свою вечность Безликий был рад своему проклятию – благодаря ему он не упал на землю, как палач, предавшись беспробудному сну. Он лишь почувствовал, как здоровый глаз под маской закрылся сам собой.

Одновременно с туманом на холм стали сползаться сотни змей: огромные неповоротливые анаконды с горящими алыми глазами, мелкие, но юркие гадюки, толстокожие белые питоны, наподобие тех, что обитали в реках преисподней, и даже многоголовые гидры. Все твари были ядовитыми и явно магического происхождения.

Некоторые попадались в расставленные палачом ловушки, но их все равно было немерено. Безликий понял, что не может отнести Лотос в укрытие в скале, – если оставит дубок снаружи без защиты, змеи попросту его раздавят.

– До рассвета так далеко, – блаженно сказал Безликий, призывая огромный меч. – А вам всем так не повезло, что я очень зол.

Он быстро очертил кончиком лезвия круг вокруг спящей Лотос и ростка дуба.

– Аса, щит, – шепнул он на древнем языке и воткнул меч в землю.

Клеймор вспыхнул зеленым, и вокруг круга, что начертил Безликий, образовалась незримая стена. Две гидры попытались пробиться сквозь нее, но защита отшвырнула их. Тогда все змеи скопом кинулись на Безликого.

Демон скинул хаори, принимая истинную форму. Его позвоночник вышел длинными шипами наружу, из локтей выросли костяные кинжалы, а вокруг шеи образовался ошейник из шипов. Штаны порвались на коленях, обнажая костяные наросты.

Первой на него бросилась длинная анаконда, но он поймал ее на лету и разорвал когтями. Окружившие демона гидры зашипели, обнажая клыки, с которых капал яд. Безликий в ответ открыл рот, демонстрируя им свои удлинившиеся клыки, и зарычал, приглашая тварей к веселью.

Змеи накинулись на него, и по холму полились реки крови, которые не могла скрыть даже завеса тумана.

Безликий сражался со змеями до самого рассвета. Стоило первым лучам солнца показаться на горизонте, как туман рассеялся и все твари исчезли. Сотни разорванных на куски змей пропали, будто их и не было. Даже кровь испарилась.

Демон вернул себе привычный облик и поморщился от боли, наклонившись, чтобы подобрать и накинуть на плечи хаори. Он все еще тяжело дышал – убивать гидр без магии и меча оказалось сложнее, чем он себе представлял изначально. Зато ярость, которая охватила его, когда Лотос сказала, что сделали с ней первородные, немного утихла. Он все еще был зол, но теперь мог мыслить более трезво. Вот выберется из этой дыры и вытрясет из паршивцев-аристократов ответы на все свои вопросы.

Безликий, хромая, подошел к кругу, чтобы убедиться, что Лотос и росток не пострадали, и отозвал Асу. Палач все еще спала. Точнее, судя по ее виду, мучилась кошмарами. Она крутилась на земле, лицо кривилось, а изо рта вырывались хрипы и болезненные стоны.

Безликий присел на корточки рядом с ней. Из раны на его ноге тут же полилась черная кровь – одной из анаконд удалось крепко укусить его. Мало ему пореза на спине от меча палача, теперь еще и нога будет гореть – регенерация на острове работала очень медленно. Можно было бы применить магию и исцелиться, но тратить силы на это казалось демону глупым. Лучше сберечь их для ритуалов, которые помогут скорее вырастить дуб.

Безликий внимательно посмотрел на Лотос. Она была до невозможности беззащитна сейчас. Он не знал, что именно ей снится, но ему хотелось разбудить ее и вырвать из кошмара. Он, как никто другой, знал, какую боль могут причинять видения.

– Очнись, палач, – позвал Безликий, положив ей руку на плечо, укрытое накидкой.

– Я не буду, Кирино! Я не стану этого делать, – прохрипела Лотос, не просыпаясь.

– Кирино? – жадно повторил Безликий, прислушиваясь к ее стонам. – Кто еще там был? Лотос!

– Нет! Не буду! Я не буду этого делать, – снова и снова сипло шептала Лотос и никак не приходила в себя, балансируя между сном и явью.

Безликий нахмурился – это был его шанс получить все ответы. Гипноз не действует на первородных, но Лотос без сознания, к тому же не в лучшей своей форме, – она пробыла на острове намного дольше, чем он, и совсем ослабла. Он не мог этим не воспользоваться. Вероятно, этим поступком он положит конец их перемирию… Но кто не рискует, тот не лицезрит головы врагов на пиках.

Сосредоточившись, Безликий коснулся пальцами горячего, как при лихорадке, лба Лотос и произнес нужные слова на древнем языке.

– Назови мне имена тех, кто мучал тебя два года, – нежно пропел он ей на ухо.

Лотос продолжала стонать и корчиться от боли. Безликий сделал глубокий вдох, стараясь отвлечься от ее мучений и боли в месте укуса, которое пульсировало тем сильнее, чем больше магии он вкладывал в свой голос.

– Лотос, назови мне имена первородных, которые мучали тебя два года.

– Кирино, – против воли зашевелила губами демонесса, откликаясь на его гипноз. – Кейси, Лао, Черные Близнецы, Ферайя, Ясон.

– Зачем они пытали тебя?

Безликий едва сдерживал нетерпение. Гипноз требовал осторожности: голос должен был быть мягким и ровным, а вопросы – простыми и четкими.

– За отказ выполнить приказ.

– Почему они тебе что-то приказали? – опешил Безликий.

Круг никогда не собирался для того, чтобы что-то приказать палачу, – она подчинялась только хаосу и рунам. Если они загорались, то она приводила приговор в исполнение. С чего вдруг круг решил ей что-то поручить? Она им не подчиняется – они все свободные аристократы.

– Глас круга. Если большинство аристократов принимают решение, которое не противоречит правилам хаоса, то палач обязан выполнить этот приказ. Семеро из тринадцати сделали выбор. Руны не принуждали меня подчиниться, но и не оспорили решение аристократов наказать меня. Все по справедливости хаоса, – медленно, еле слышно шептала Лотос.

– Что за приказ ты не выполнила?!

Безликий потерял самообладание и прорычал эти слова. Чары тут же развеялись.

Лотос резко проснулась. Голубые глаза пылали от ярости, сияя на утреннем солнце словно драгоценные камни.

– Безликий! – взревела Лотос.

Она вскочила на ноги и ударила его с такой мощью, что он отлетел в скалу. Сомнений не осталось – перед ним была не рассерженная демонесса, а палач. На ее ладонях горели руны.

– Ты нарушил перемирие! Ты, поглоти тебя геенна, нарушил нашу сделку! – рычала Лотос, подскакивая к нему и хватая за горло.

Руны на ее руках прожигали его плоть, но еще сильнее жег взгляд. Безликий никогда не боялся глаз палача, но когда она была «на работе», смотреть в них было невыносимо даже ему. У демонов нет совести, но взгляд палача заставлял их гореть изнутри, вынуждая ощутить тяжесть содеянного.

– Я не нарушал перемирия!

– Нет, ты нарушил его! Хаос требует тебя наказать! – Лотос подняла руку вверх, показывая вязь древних символов, что пылали на ее ладони. – Как ты посмел воспользоваться моим сном и нарушить сделку?! Ты забыл закон? Пока у нас перемирие, ты не имеешь права применять ко мне гипноз!

– Мне были нужны ответы, палач, – нисколько не стыдясь и не боясь, ответил Безликий, чувствуя, что ее пальцы сжимают его горло с чудовищной силой.

– Это считается принуждением – ты нарушил наше соглашение и предал сделку!

– Ну так накажи меня, – рявкнул Безликий сквозь боль в горле. – Я приму кару. Но, может, исполнишь долг, когда выберемся с острова?

– Это не мне решать, а ты сам виноват, – процедила Лотос с горечью на языке.

Безликий скривил губы, понимая, что ее гнев оправдан. За всю неделю их перемирия она ни разу не повернулась к нему спиной. И, получается, ее опасения не были напрасными – едва она уснула, он применил гипноз.

Он не гордился этим, но и не жалел – ему нужны были ответы. Пусть и такой ценой.

– Тридцать лет ты не сможешь призывать свой меч, Асу, и любое другое оружие, выкованное в преисподней. Скажи спасибо, – бросила Лотос, заметив, как он недовольно поджал губы. – Если бы ты причинил мне реальный вред, я бы отправила тебя в геенну.

Лотос ударила Безликого раскрытой ладонью в живот. Руна обожгла его, на короткий миг отпечатавшись у него на коже, а после погасла. Демон знал, что наказание исполнено, и он действительно не сможет призывать меч тридцать долгих лет.

Лотос отступила. Ее глаза потухли, а руны на руках погасли.

– Как же ты порой невыносима, палач, – буркнул Безликий, потирая шею.

– Я не шучу, Безликий! Нет ничего священнее сделки демонов. Нарушишь еще раз и отправишься в запретную зону преисподней.

– Может, обсудим круг первородных, палач? – привычным дерзким тоном спросил Безликий, понимая, что эта фурия снова стала собой. – Или поговорим о том, как я спас твою шкуру от гидр, пока ты спала?

– Мы ни о чем больше не будем говорить! Понял? Все оставшиеся четыре месяца мы будем молча растить этот дурацкий дуб, чтобы ты передал послание своему слуге! И на острове нет никаких гидр, я проверяла!

– Плохо проверяла, – рявкнул Безликий, тоже переходя на повышенные тона. – Тебе либо повезло в прошлый раз, либо, что более вероятно, так как я не верю в случайности, с каждым полнолунием твари становятся сильнее. А ты лишила меня меча! Меча, который тебя защищал, пока я разбирался с проблемами!

– Ты и есть ходячая проблема! – заорала палач, теряя терпение.

– Зато проблема не засыпает от тумана, в отличие от некоторых!

– Да, проблема применяет гипноз!

– В следующий раз я не буду тебя спасать.

– Я и не просила!

– Отлично!

– Отлично! – Лотос резко развернулась и пошла вниз с холма.

– Перебесишься, принеси пресной воды для дерева.

– Выжми из своей головы – у тебя там болото, а не мозги! – посоветовала Лотос, скрываясь за грядой камней.

– Прибью, – рыкнул Безликий, тяжело оседая на землю.

Все раны невыносимо ныли.

Месяц спустя

– Как же мне все это надоело!

Лотос с досадой пнула камешек мыском сапога, и тот отлетел в сосну, отбивая внушительный кусок коры.

– Кто-то с утра не в духе? – ехидно спросил Безликий. – Что именно тебе надоело? Остров, ссылка, мое присутствие, а может, месяц молчания?

– Все сразу, – закатила глаза Лотос. – И ливень этот меня уже достал.

Последние двое суток они сидели под дождем, проводя ужасно сложный ритуал, завершить который удалось только с третьей попытки. У нее болело все тело, от костей до кончиков клыков, шрамы от оружия аристократов противно ныли, а в глазах двоилось от усталости. Проклятая древесная магия, которая совсем ей не подчинялась даже на уровне азов, и этот остров опустошили ее так, что Лотос не была уверена, сможет ли сейчас поднять собственный меч. Все, чего хотелось, – это упасть в озеро забвения, но путь туда заказан. А треклятый дуб за месяц вырос всего на метр. Лотос была так истощена, что решила отпустить свою злость на Безликого и поговорить с ним о чем угодно, лишь бы сделать небольшой перерыв.

– Не любишь сырость? – спросил Безликий. – Кто бы мог подумать, что ты неженка, палач.

Лотос сразу же пожалела, что заговорила с ним, – он опять выводил ее из себя. Но им нужно было обсудить приближающееся полнолуние: уже сегодня придет сонный туман, а с ним и змеи.

Она внимательно посмотрела на Безликого. Он по-прежнему был в той же одежде, в которой появился на острове, предпочитая не тратить магию на такие мелочи, как переодевание. Мокрый от ливня хаори облепил его мускулистое тело, но хоть выглядел чистым. А вот странные белые тапки были в грязи и песке и явно переживали свои не лучшие времена.

Как и она сама.

– Ты знаешь, что я не неженка, – отмахнулась Лотос. – Но меня раздражает, что я не могу остановить этот ливень. С каждым днем остров вытягивает силы, и это паршивое дерево меня тоже раздражает. Оно не может расти быстрее?!

– Ты совсем ослабла, – беззлобно цокнул языком Безликий.

– Ну конечно! Что еще ты мог сказать, – вспыхнула Лотос.

Безликий вместо ответа начертил знак, затем сложил пальцами символ крыши. Ничего не вышло. Тогда он сжал кулак, вкладывая больше сил, словно борясь с чем-то. Магия поддалась – над ними с Лотос дождь прекратился. Затем Безликий щелкнул пальцами, и их одежда высохла.

– Не благодари, – улыбнулся он, без слов демонстрируя ей, что в нем еще полно энергии.

– Показушник, – фыркнула Лотос, кутаясь в сухую накидку.

Вообще-то она никогда не обращала внимания на холод, но здесь… здесь все было не так. И она сама была не такой, как обычно. Лотос все сильнее напоминала себе смертную: слишком часто выходила из себя, мерзла и беспокоилась о боли от старых ран. Слишком часто чувствовала себя слабой.

– Не завидуй, – продолжил улыбаться Безликий, глядя на юное деревце. – Дуб рос бы быстрее, если бы мы лучше владели древесной магией, но имеем то, что имеем. Месяца три еще придется поторчать здесь. Сегодня полнолуние, палач, а ты не боец, да и туман тебя опять усыпит. Думаю, укрытие в скале не спасет от него.

– Исчерпывающий монолог. И что ты предлагаешь?

– Очерти мечом защитный круг вокруг себя и дуба, как я сделал в прошлый раз с Асой. И лучше сделай это заранее, чтобы туман не застал нас врасплох, – посоветовал он. – Я останусь снаружи и буду биться со змеями.

– Я не умею, – нехотя призналась Лотос после недолгого молчания. – Лайза другая, не как твой клеймор. Я не могу выставлять ее в защиту.

– Проклятье, палач, и ты молчала?! Я мог тебя обучить, а ты месяц ничего не говорила!

– Ты? Обучить меня таким знаниям? – поразилась Лотос.

Первородные никогда не выдавали своих секретов. Если кому-то из аристократов удавалось изучить что-то новое, то он ни за что не делился знаниями просто так. Исключением был разве что Вагис, и то, он делился своими заклинаниями больше для того, чтобы показать свое превосходство, – ведь именно он их придумывал, за что и получил прозвище «чернокнижник». С другими аристократами было два пути: украсть секрет или обменять на что-то ценное. А Безликий вот так запросто сам предложил обучить!

– Да, потому что без этого наш единственный шанс выбраться отсюда может не пережить эту ночь! Если мы не защитим дуб, его либо уничтожат змеи, либо я задену во время боя. Так что вставай, призывай Лайзу и слушай, что я говорю.

– Хорошо.

Безликий, к удивлению Лотос, был отличным учителем, а к его изумлению, она оказалась невероятно способной ученицей. Им потребовалось семь часов, и Лотос смогла овладеть техникой. Только совсем побледнела от усталости.

– Отдохни. Через три часа выставишь защиту, – сказал Безликий, удовлетворившись ее результатами.

– Спасибо за этот урок. Полезный навык, – искренне поблагодарила Лотос. – Что ты хочешь получить взамен?

Он не просил с нее плату заранее, так что она могла не предлагать, но быть у него в долгу не хотелось. К тому же он поделился с ней действительно стоящим умением.

– Ответ, что за приказ ты не выполнила, – тут же сказал Безликий.

– Попроси что-то другое.

– Я хочу это.

– Да брось, Безликий. Неужели это все, что тебя интересует? Могу дать тебе другую полезную информацию. Я много чего знаю.

– Не сомневаюсь, – хохотнул демон и неожиданно повернулся к ней, ухмыльнувшись. – Ладно, палач. Тогда расскажи мне, зачем после бала перемирия ты сменила личину и танцевала, будто смертная, на празднике людей?

Лотос удивленно вскинула брови. Она думала, он спросит что-то поважнее.

– Я была зла на тебя и расстроена потерей Арго. А еще… в ту ночь мне хотелось забыть, что я палач демонов. Люди были так просты и незатейливы: они пили вино, радуясь урожаю, мастерили смешные маски, танцевали и верили, что их боги присматривают за ними. Там было весело и легко. Мне хотелось почувствовать их радость и разделить ее с ними.

– А в итоге ты разделила ночь со мной, – хмыкнул Безликий.

– Не напоминай. Было и было, забудем это, – Лотос опустила взгляд, пряча в глазах неловкость.

– Почему же? Это было вполне неплохо, хотя я и не показал всех талантов. Я же думал, что с человеком, был нежен и осторожен, – буднично сказал Безликий, вспоминая их ночь.

– Да что ты говоришь, – ехидно протянула она. – Способен на больший подвиг?

– Хочешь проверить? – он наклонился к ее лицу, выдыхая вопрос ей в губы.

– Это предложение? – Лотос уставилась на него немигающим взглядом, гипнотизируя его красиво очерченные губы.

Безликий на мгновение замолчал, продолжая смотреть на нее, а Лотос решала, нужно ли повторять то, что стало толчком к катастрофе два года назад. Отрицать было глупо: им явно понравилось. Она помнила, как он довел ее до исступления и как горячи были поцелуи. Она бы повторила.

И все же ей отчаянно не хотелось перед ним раздеваться. Ей не нужны ни лишние вопросы, ни очередные насмешки о том, как она слаба. А еще, – Лотос было стыдно признаваться в этом даже самой себе, – ей не нравилось, как сейчас выглядело ее тело.

– Если не попросишь снять маску, то мы можем развлечься, – решил Безликий.

– Вот как. Тогда я не стану раздеваться.

Безликий вопросительно на нее посмотрел: это было что-то новенькое – демонов никогда не смущала нагота.

– Не хочу, чтобы ты видел шрамы, – пояснила Лотос. – А почему ты упрямишься с маской? Здесь же никого нет, а я твое лицо уже видела.

– Ты испугалась зрелища. И я не собираюсь больше снимать маску, – процедил Безликий, вспомнив, с каким ужасом она смотрела на его проклятый глаз.

– Это было от неожиданности. Меня не пугают твои глаза. Но если это принципиально, можешь не снимать. Плевать.

– А ты разденешься?

– Нет. Либо оба закрыты, либо оба обнажены.

Лотос была уверена, что он откажется, но Безликий кивнул. Длинные пальцы коснулись маски, и она исчезла.

Лотос жадно уставилась на его лицо, рассматривая его и запоминая в мельчайших подробностях. Такие разные глаза завораживали, но правый глаз, окутанный тьмой, больше не пугал. От него по-прежнему веяло холодом и ужасом, но Лотос открыто смотрела в него. Она вдруг поняла, что лицо Безликого прекрасно, даже несмотря на отпечаток проклятия: холодная красота, которая так контрастировала со страстью, что пылала в здоровом глазу.

По насыщенно зеленой радужке пробегали золотые искорки, выдавая его нетерпение.

– Твоя очередь, – улыбнулся демон. – Или тебе помочь?

Лотос как-то заторможенно скинула накидку и принялась медленно расстегивать пуговицы и развязывать шнурки, не применяя магии. Она не спешила, почти неотрывно глядя на его лицо, которое из-за маски всегда видела лишь наполовину. Ее поражало то, как нахальная улыбка меняла выражение его лица, как переливалась сила хаоса в его левом глазу.

– Я сейчас не в лучшей форме, – с досадой призналась Лотос, снимая всю одежду.

Безликий застыл, рассматривая ее. Улыбка погасла на его губах, а кулаки сжались сами собой. Затянутый тьмой правый глаз на миг вспыхнул алым, но тут же погас, а левый пылал изумрудным пламенем от ярости.

Безликий подошел к ней и осторожно коснулся пальцами плеча с жутким алым рубцом, от которого тянулись воспаленные черные зигзаги.

– Я знаю след этого оружия… Кирино стрелял в тебя из лука, используя как мишень, верно?

– Не задавай мне вопросов! – ощерилась Лотос, жалея, что разделась. – Если тебе что-то не нравится, то…

Лотос не договорила – Безликий наклонился и зажал ей рот ладонью, призывая замолчать.

– Я просто опять вынужден сдерживаться. Ты слишком хрупкая и слабая сейчас.

Он сказал это весело, но в его взгляде читался гнев. А еще Лотос всегда чуяла ложь и знала, что его злят ее раны. Она выпустила клыки и попыталась укусить его, чтобы он убрал руку, но не успела. Он отнял руку раньше и впился в ее губы наглым, обжигающим поцелуем.

И этого было достаточно, чтобы Лотос задрожала от желания. В груди что-то тягуче сжималось, в горле нарастал ком, а из головы вылетели все мысли. Она забыла про то, что до наступления тумана всего пара часов. Все, о чем удавалось думать, – это губы Безликого, покрывавшие ее горячими поцелуями, и его настойчивые пальцы, которые невероятно нежно и непростительно нагло скользили по ее коже, аккуратно обходя шрамы и невесомо сжимая ребра.

– Ты можешь не сдерживать себя, – хрипло прошептала она. – Ожоги не болят.

– Лжешь, они болят. Поэтому в этот раз лучше ты не сдерживай себя, – хмыкнул Безликий, снова накрывая ее губы новым поцелуем.

Тонкие, изящные и цепкие пальцы Лотос вцепились в него, словно она захотела отщипнуть его кожу по кускам и содрать до костей. Она впивалась когтями в его широкие плечи и сжимала изо всех сил, даря Безликому боль и наслаждение одновременно. Она не просто хваталась за него, впаиваясь в его тело, она сжимала пальцами что-то намного глубже и рвала на части. Слой за слоем. И ей это нравилось до искр из глаз, до дрожи.

А он ей позволял.

Безликий коснулся ее шеи, мягко сжимая. Она была тонкой, такой же хрупкой, как и вся Лотос. Хотелось свернуть ей шею за то, какие чувства она в нем вызывала, и хотелось держать в своих руках, чтобы она не ушла. Не исчезла, будто видение за туманом. В мутном сознании мелькнула вспышка злости на то, что с ней сделали аристократы, но почти сразу погасла, уступив страсти.

Почему-то злость и страсть пахли для Безликого одинаково.

Пальцы Лотос сжали кожу у его ребер. Намертво. Не разжать.

Он отпустил ее шею и прошелся ладонями по спине, вызывая мурашки, на секунду задержался на талии, очертил пальцами изгиб поясницы. От его прикосновений она выгнулась ему навстречу и выдохнула в ключицу, а потом прижалась лбом к его груди. Лотос продолжала цепляться за него, а Безликий вдруг опустил руки и крепко сжал ее ягодицы.

– Туман…

Лотос не договорила, потому что Безликий снова зажал ей рот, не дав озвучить крамольную мысль.

– Туман будет позже, – сдавленным от охватившей его страсти голосом сказал он. – У нас еще есть время.

Лотос извернулась и прихватила острыми клыками его ладонь. Не больно, но достаточно, чтобы распалить еще сильнее. Безликий продолжал зажимать ей рот одной рукой, а второй подхватил под ягодицы, отрывая от земли, и прижал спиной к скале, а Лотос срывала с него одежду.

Лотос снова укусила его ладонь, на этот раз от неожиданности, когда его пальцы слишком резко и грубо прошлись по внутренней стороне ее бедра.

Дыхание участилось, когда Безликий медленно провел ими по ее мокрой, скользкой от страсти промежности. Лотос дрожала и цеплялась за его плечи, выпуская когти точно кошка.

Безликий был уверен, что она оставит синяки и ссадины на всем его теле, но его члена она коснулась так легко и невесомо, будто шелковый платок скользнул. Не сдержав стон, демон толкнулся вперед, желая, чтобы Лотос крепче обхватила его, но она медлила, будто издеваясь. Это было так невыносимо, что хотелось рычать. От нетерпения и переполнявшего его желания он продолжал трогать ее между ног все настойчивее. Его пальцы намокли, а уши горели от ее стонов и всхлипов.

Безликий убрал руку от ее рта, чтобы обхватить ее грудь, которая так идеально ложилась в его ладонь. Он оставлял засосы на горячей, бледной коже, разрисованной шрамами.

– Больно, – сдавленно прошептала Лотос, когда он случайно надавил на ожог от плети Кейси на ключице.

– Я буду нежнее, – выдохнул он, улыбаясь, когда она убрала руки от его члена и когтями впилась ему в ребра, чертя красные борозды вниз к прессу. – А ты продолжай в том же духе.

Она не ответила, лишь подняла лицо вверх, надеясь, что он наклонится и поцелует ее. Так же пьяняще, как в первый раз. Чтобы его язык прошелся по ее зубам и сплелся с ее языком, чтобы колени задрожали, а дышать стало невозможно. Чтобы опять хотелось выпрыгнуть из собственной кожи, а каждый оголенный нерв звенел. Чтобы все горело как в пожаре.

И Безликий, почувствовав, поцеловал так, как она хотела, а затем бережно опустил на свое расстеленное на траве хаори.

Полностью обнаженные, они прижимались друг к другу, сплетаясь в единое целое. Остановиться было невозможно. Ни когда он вел горячим языком по ее клитору, ни когда она страстно стонала его имя, ни когда он вошел в нее, полностью заполняя собой.

В это застывшее мгновение они были в руках и во власти друг друга, растворяясь в страсти.