Истинное имя – первый звук, что слышит демон при рождении. Оно отражает нашу сущность и дает безграничную власть над нами тому, кому мы его называем. Именно по этой причине мы держим свои истинные имена в тайне и пользуемся теми, которые сами себе выбрали.

А жаль, мне нравится мое истинное имя, хотя в нем есть и некая доля иронии.

Месяц спустя

Безликий нетерпеливо мерил шагами свои сады, не зная, чем себя занять, чтобы не сойти с ума от нарастающей тревоги. Он то телепортировался к озеру забвения и высматривал там Лотос, то возвращался в замок, думая, что она перенесется сразу сюда после перерождения.

Ожидание выматывало. Этот месяц дался ему тяжелее, чем десять лет в геенне.

Подчиненные Лотос перешли к нему на время ее отсутствия, но он отправил их всех в цветочную крепость на случай, если Лотос вернется туда. А еще его раздражало то, как старательно они избегали смотреть в его лицо. Да и его подчиненным было явно не по себе.

Безликий не осуждал – он и сам никак не мог смириться с тем, что маски больше нет. Его раздражало то, что он стал главной сплетней преисподней и о его глазах судачат все – от аристократов до мелких бесов.

Блэйз и тот уже дважды приходил к нему под предлогом узнать о бойне в предгорье геенны, а на самом деле рассматривал его глаза. Кирино тоже явился, чтобы сказать, что планирует созвать собрание. Безликий напомнил, что половина аристократов перерождается в геенне, и король преисподней тут же сказал, что собрание будет позже. На вопрос, с чего он решил лично известить Безликого о своих намерениях, Кирино не ответил, опасливо глядя в тьму в его правом глазу.

Безликий пытался разузнать, что стало с Ферайей, но даже ее слуги не понимали, сгинула она в геенне или все-таки отправилась в озеро забвения. Безликий надеялся, что жаба переродится – ему не терпелось поквитаться с ней за смерть Теона, Райху и Игги. Он не снесет ей голову сразу, нет, он придумает что-то мучительное, чтобы она сполна заплатила за все.

Внутри запекло от ярости. Теон. Его лучший ученик, его лучший демон и соратник. Он мог избежать гибели, только вот Теон никогда не бежал от боя. Он летел в объятия битвы, танцуя со смертью как безумец, и всегда был готов выйти против любого соперника. Совсем как сам Безликий.

Безликий вдруг подумал, что благодаря Лотос и Теону стал относиться к смертным более уважительно. Лотос всегда питала к ним слабость, – прикрываясь балансом и правилами хаоса, она всегда пыталась защитить глупых людишек. Но если в мире смертных есть такие души, как Теон, то Лотос права. Людьми стоит восхищаться. Есть в них что-то такое, чего нет у сильнейших порождений преисподней. Не хаос возвысил Теона, нет. Душа Теона не изменилась под воздействием хаоса, наоборот, стала еще ярче. И тем горестнее, что его больше нет.

Безликий сказал Лису, что они должны принять смерть Теона достойно, но не знал, как ему смириться с ней. Он наконец понял, как ужасно поступил с Лотос на балу перемирия. Он же знал, что Арго был ее приближенный, он был ей как Теон Безликому. И, зная это, он специально, сгорая от ревности, убил его руками Лиса.

– Сколько же я натворил, – вздохнул Безликий.

Вина за все, что он сделал против Лотос, давила на плечи. Снедаемый ревностью и страхом ее потерять, он раз за разом пытался уязвить ее, доказать, что она нуждается в нем. Подавал ей руку помощи, а потом отталкивал посильнее, чтобы она не догадалась, как он боится за нее.

Безликий вспомнил, как увидел шрамы от оружия первородных на ее теле. А ведь если бы они нормально поговорили еще тогда на острове, если бы он знал, что она защищала его от круга… Она сказала, что любит его. Сердце Лотос билось для него столько времени, а он сделал все для того, чтобы она до последнего боялась ему в этом признаться.

Безликому стало тошно от самого себя. Он не знал, как все исправить и загладить вину за то, что натворил.

Он так и не смог вырастить синюю розу. Хаос сказал, если он хочет защитить Лотос и сделать сильнейшей первородной, то должен поклониться и дать клятву синей розе. Но синей розы не существует.

– Зато существует другая клятва, – усмехнулся Безликий.

Пусть колодец желаний катится в бездну! Судьба в его руках, а не в иллюзорных грезах и надеждах. Даже с проклятьем, даже без синей розы, он сам сделает Лотос сильнейшей. По его вине она веками теряла лучших слуг… Что ж, он даст ей взамен лучшего демона.

Он отдаст ей себя.

Безликий уже собирался снова перенестись к озеру забвения, чтобы дождаться Лотос там, но она вдруг появилась в его саду, наполнив его запахом горных цветов.

– Лотос, – хрипло позвал он, жадно ее рассматривая.

Она была бледной и слабой после перерождения, но это была она. Целая и невредимая. И на ней было белое греческое платье, точь-в-точь как то, в котором она танцевала с ним на празднике урожая в мире смертных.

– Приветствую, Безликий, – тихо сказала она, идя к нему навстречу.

– Приветствую, Лотос, – как-то медленно сказал он, делая шаг к ней.

– Ты без маски, – настороженно сказала Лотос. – Как же твой секрет? – Она вздохнула, собираясь с мыслями и не зная, с чего начать. – Безликий, нам надо о многом поговорить. Там, в предгорье геенны…

Лотос не договорила. Безликий обхватил ее за талию и прижал к себе, крепко обнимая. Он слышал, как громко бьется ее сердце, но теперь, когда он знал правду, ему нравился этот звук.

Он наклонился к ней и поцеловал в губы, пробуя на вкус, будто это был их первый поцелуй. Лотос нежно отвечала ему, а ее сердце затрепетало еще сильнее.

Ни секунды не сомневаясь в том, что делает, Безликий прервал поцелуй и опустился перед ней на колени.

– Что ты делаешь? – испуганно спросила Лотос, когда он выпустил когти и провел ими по своим запястьям, царапая до крови.

– Мое истинное имя, данное хаосом, Арестас, – тихо сказал Безликий, встречаясь с ней взглядом. – В знак своей вечной любви я отдаю его тебе.

Кровь на запястьях Безликого сложилась в тонкую вязь рун, а потом вспыхнула зеленым. Лотос почувствовала связь. Она натянулась между ними словно нить, связав прочнее, чем любая клятва. Тот, кто владеет истинным именем, владеет демоном. Навсегда.

– Что же ты наделал, глупый? – Лотос опустилась на колени и схватила его за запястья, рассматривая браслеты из рун, которые никогда не исчезнут. – Нельзя называть истинное имя. Ты… ты не должен мне служить!

– Я убил столько твоих слуг, что не сосчитать. Теперь я заменю их, Лотос, – Безликий улыбнулся. – Я же говорил тебе еще на празднике смертных: я сложу мир к твоим ногам.

Иронично, но ему вдруг стало по-настоящему свободно – вечное обязательство его не тяготило. Он вверил себя и всю свою любовь Лотос. Пусть распоряжается его именем как захочет. Он сделает все, что она прикажет, и станет ее мечом и щитом во всех войнах.

– Так не пойдет, – прищурилась Лотос и полоснула когтями по своим запястьям. – Тогда и я сказала тебе, что сложу мир к твоим ногам, Безликий. И я свое слово держу.

Она потянулась к нему и прошептала свое истинное имя ему на ухо. Его звучание ошеломило Безликого.

Он даже не смотрел на ее запястья, которые оплели браслеты из рун. Ему даже было все равно, что она назвала ему свое истинное имя в знак взаимной любви. Он думал только о том, что всю жизнь искал синюю розу не там.

Проклятый колодец сказал поклониться синей розе и дать ей клятву верности. Но как он мог знать, что истинное имя Лотос в вольном переводе с древнего языка означало «синяя роза».

– Безликий? – Лотос стушевалась под его отсутствующим взглядом. – Я хочу, чтобы ты тоже знал мое истинное имя. Это будет честно. И… Что с тобой?

– Синяя, поглоти ее геенна, роза, – взвыл Безликий, сокрушаясь. – Я бы спустился в этот колодец сейчас и взорвал его! И его загадки! Лотос, я идиот!

– Ты наконец стал самокритичен, – нервно пошутила Лотос, не понимая, почему он так странно себя ведет.

– Хаос только что исполнил мое желание, – признался Безликий. – Мне не нужно было растить синюю розу, мне…

Он замолчал, видя, что Лотос его не слушает. Округлившимися от изумления глазами она смотрела куда-то за его плечо.

– Кажется, хаос исполнил и мое желание, – прошептала Лотос дрожащими от волнения губами.

Безликий обернулся, пытаясь рассмотреть, что она там увидела. Его удивлению не было предела – посреди его сада выросла синяя роза. Она была не похожей ни на что из того, что он видел раньше. Ее лепестки переливались всеми оттенками синего: они то казались голубыми, как глаза палача, то почти черными, как грозовые облака в мире смертных.

Безликий зачарованно смотрел на розу, не понимая, почему она выросла сейчас. Зачем? Он уже исполнил свое желание, когда назвал Лотос свое имя. С ним она станет непобедимой.

– Это роза любви, – прошептала Лотос.

Она встала и безжалостно сорвала розу, выжимая из нее несколько капель масла в пузырек с нежно-голубой жидкостью. Безликий внимательно наблюдал за ней, ничего не понимая. А она подошла к нему, сияя словно звезда в ночном небе смертных, и улыбнулась так, как никогда раньше, протягивая ему пузырек.

– Я спускалась в колодец за лекарством для тебя. Я могла взять три цветка: розу верности, розу надежды и розу любви, чтобы исцелить тебя от проклятья, но ты был в геенне, и мне пришлось выбрать хвосты кицунэ, чтобы Лис смог помочь тебе пережить ссылку. Я поклялась, что найду розы сама. И вот, последняя у меня.

– Ты искала для меня лекарство? – не веря, спросил Безликий, принимая пузырек из ее рук. – Похоже, я дважды идиот.

Он вспомнил, как обвинял ее в предательстве, как смеялся над ней, когда она сказала, что присягнула Кирино, чтобы получить координаты колодца. Все это было ради него. Она все это время пыталась его спасти.

– Не-е-е-т, как минимум трижды. Хотя если посчитать все разы…

– Заноза, – весело хмыкнул Безликий.

Лотос хихикнула, а потом нетерпеливо кивнула на пузырек. Безликий запрокинул голову, залпом выпив его содержимое. Боль обожгла глотку, а потом устремилась в правый глаз Безликого. Резкая и острая, словно бритва, она ослепила его, а потом сдавила сердце. Безликий рухнул на колени, корчась в муках. Ему казалось, что его раздирает на части, будто из его глаза и сердца выходят наружу стальные шипы.

Сквозь пелену боли он слышал голос Лотос – она звала его по имени. А он терял явь и себя, снова переносясь в бесконечное сражение, а потом возвращаясь к ней. Это было хуже любого его приступа – он был и не здесь, и не там, а его разум раскалывался на части снова и снова.

Он упал на спину, выгибаясь дугой и хрипя.

– Безликий! Нет! Нет! – Лотос крепко сжимала его руки, не зная, как ему помочь. – Я с тобой. Я всегда буду с тобой! – горячо шептала она.

Ей показалось, что прошла вечность, прежде чем Безликий перестал биться в конвульсиях и затих. Он тяжело дышал, а она все смотрела на его лицо, надеясь и боясь одновременно.

А когда он открыл глаза, ее сердце захлебнулось от радости – тьмы больше не было. Лотос видела зеленые глаза с золотым ободком. Проклятье спало.

А потом Лотос вдруг услышала тяжелый удар сердца в его груди. Оно колотилось все быстрее, пока не стало биться так же часто, как и ее собственное.

– Твое сердце… – прошептала Лотос, робко улыбаясь.

– Оно всегда… всегда билось, – прошептал Безликий, сжимая ее руку в своей. – С тех самых пор, когда я впервые тебя увидел, но проклятье мешало услышать его стук.

Лотос легла на спину рядом с ним. Вокруг пышно цвели розы, пахло грозой и горными цветами. Безликий не отпускал ее руку, переплетая их пальцы. Его глаза были закрыты, а на губах играла загадочная улыбка.

Лотос тоже молчала, не зная, с чего начать. Хотелось о многом рассказать и спросить, но она просто вдыхала ароматы цветов и слышала стук их сердец, которые бились в унисон. Мелодия их вечности была прекрасной.

– Я люблю тебя, – сказал Безликий.

– Я люблю тебя, – эхом повторила Лотос.