Что важнее: поступок или намерение? Порой даже самый благородный импульс может привести нас в бездну, а иногда из, казалось бы, гнилой затеи вырисовывается что-то стоящее. Намерение придает смысл поступку, задает его направление, но все-таки лишь у поступков есть последствия.

Никто не судит и не хвалит нас за наши намерения. Лишь за наши дела.

Спустя триста пятьдесят лет

– Почему желтый? – ворчал Теон. – Терпеть не могу яркие цвета – я в них как попугай!

– Ты и есть попугай! – едко сказал Лис.

– Этот попугай сейчас клюнет тебя в темечко! – насупился Теон, недовольно одергивая желтого цвета штаны, заправленные в кожаные сапоги.

Безликий обернулся к склочной парочке, взглядом приказывая заткнуться. Ему нужно было сосредоточиться, чтобы нарисовать особый круг для активации свитка-приглашения.

– Скажи спасибо, что тебя вообще позвали, – тихо шикнул Лис.

– А сам-то, – шипел как кобра Теон. – Ты на балах кучу веков не был!

– И оба не будете еще дольше, если услышу хоть писк! – рявкнул Безликий. – Мы идем на бал траура, а не на прогулку.

Лис виновато отвел взгляд и притих, Теон же, как всегда, не смог сдержать свое неуемное любопытство.

– Зачем идти и лицемерно изображать скорбь по тому, кто никогда никому не нравился? – спросил он у Безликого, который уже был готов треснуть его свитком по лбу.

– Потому что Нуар был первородным. Каким бы ни был гаденышем, но аристократом! И он был убит, да еще и в мире смертных. Такого еще никогда не случалось, и у этого будут последствия. Я хочу знать какие.

– За убийство Нуара палач отправила виновного в геенну на сто лет. Вторую виновную в тартар на пятьсот. Разве этого недостаточно? – осведомился Теон.

– Все не так просто. Этот бал важен. За мной! – приказал Безликий и бросил свиток в круг.

Тот вспыхнул пламенем. Когда оно поглотило свиток, круг обратился в портал. Безликий шагнул в него первым, Лис и Теон последовали за ним.

Они перенеслись к центральному входу в белую пирамиду – последнее убежище Нуара при жизни. Раньше внутри нее обитали ручные монстры, а по периметру патрулировали песчаные духи-стражи из его армии, но сейчас пирамида была пуста, а все земли Нуара временно объявлены нейтральными. Безликий слышал, что на них уже претендовали сильнейшие демоны второго круга. У Лао, Ферайи и других аристократов были свои планы. Самые жадные до власти уже пилили владения Нуара, как старое дерево, чтобы растащить их по частям.

Безликий посмотрел на огромную резную арку, украшенную волчьими головами, и хмыкнул. Нуар всегда занимался самообожанием. В истинном обличье у него была голова шакала, и поэтому во всех его творениях, во всем, чего он касался, появлялось что-то звериное.

– Безвкусица, – озвучил его мысли Теон.

– В кои-то веки согласен с тобой, – бросил Лис, поправляя свое многослойное кимоно.

Безликий перевел взгляд на своих сопровождающих. В этот раз он ради разнообразия решил соблюсти все условия, которые были в приглашении на бал.

Прийти безоружным. Взять с собой не более двух слуг, которые также не должны брать с собой оружия. Отдать дань памяти Нуару и одеться в его любимые цвета. Принести клятву о ненападении на балу и прибыть открыто, используя свиток-приглашение.

Теон был одет в черную рубашку, золотого цвета штаны, черные сапоги и золотые наручи. Почти идеально. Картину портил только выбритый висок, где пестрела алым свежая рана от последней стычки с любимой химерой палача.

Акира. Это имя полынью горчило на языке Безликого. Он гонялся за приближенным Лотос с того самого дня, как она заявилась к нему в сад, чтобы украсть особенную розу. Безликий был почти уверен, что Лотос влюбилась в этого слюнтяя и зачем-то пыталась своровать розу для него. Не зря же она так оберегала химеру, а тот, как верная собака, сидел подле ее ног. Сегодня она точно придет сюда с ним, и Теон вызовет его на смертельный поединок и прикончит.

А когда сердце палача освободится от ненужных чувств, Безликий поможет ей склеить его и превратить в камень, как раньше.

Демон кровожадно улыбнулся этой мысли и перевел взгляд на Лиса.

Кицунэ надел одежду, которую Безликий создал своими руками и подарил ему. Длинное, в пол, кимоно с накинутым на плечи хаори. Снизу цвет был бледно-желтым, но поднимаясь выше, он магическим образом переливался все ярче к золотому, на груди и плечах превращаясь в огненно-оранжевый, сливаясь с его рыжими волосами, собранными в сложную прическу. Если смотреть с одного ракурса, то Лис был будто восходящее солнце из мира смертных, а если зайти с другого, то он напоминал заходящее солнце. Лучшее олицетворение его хранителя. Он был зарей для соратников и последним закатом для врагов.

– Пошли, – бросил Безликий и направился внутрь пирамиды.

Повсюду были волчьи головы и морды чудовищ из преисподней. Сотни факелов подсвечивали это уродство. Безвкусно оформленный зал был полон гостей. Как и на всех подобных балах, от второго и третьего круга присутствовали лишь избранные представители. Они должны были выражать скорбь, но вместо этого обменивались сплетнями. Шок от того, что Нуар был убит, уже сменился перемыванием костей Вагису, а ведь прошло всего несколько дней.

– Теон, растворись в толпе и шпионь, – тихо приказал Безликий. – Лис, следи за входом. Доложи, когда появится палач.

Теон тут же исчез, Лис сдержанно кивнул и тоже ушел. Безликий же решил пока пройтись по залу и осмотреться.

Он уже и не помнил, когда в последний раз на балу первородные присутствовали не полным составом. Несмотря на вечные склоки и войны, они всегда собирались вместе для принятия совместных решений. Сегодня же их будет десять из тринадцати. Нуар развеян в вечности. Кейси пятьсот лет проспит в тартаре, – наконец-то палач дала ей наказание, достойное ее поганой натуры. Вагис отправлен на сто лет в геенну. Сто лет – большой срок, ему там не выжить. Тем более без истинного оружия.

Можно сказать, траур не только по Нуару, но и по Вагису. Теперь их одиннадцать.

Не то чтобы Безликий скорбел по-настоящему: Нуар его большей частью раздражал, с Вагисом они никогда не были ни друзьями, ни врагами. И все же глупо получилось. Глупо и бездарно, хоть и закономерно. Эти двое враждовали с самого рождения, – преисподняя была слишком тесной для них двоих. Кто-то должен был умереть. Безликий почему-то не сомневался, что рано или поздно именно Вагис прикончит Нуара, но вот причина…

Причина его поразила.

Вагис вслед за палачом смог полюбить. Немыслимо! Еще один первородный с бьющимся сердцем. Вагис размяк так же, как и Лотос. Убил Нуара, сломал свой меч, перед ссылкой в геенну заставил весь круг дать клятву, что они не тронут его любимую. Что же делает сердце с высшим демоном? На какие сумасбродства толкает? Кто бы мог подумать, что скользкая, азартная до всего змея Вагис полюбит так, что будет готов пожертвовать собой?

Безликий нахмурился, но никто этого не заметил – маска скрывала его полный тревоги взгляд. Он беспокоился о палаче. Ее нужно спасать – как бы и она не наделала глупостей. Ему бы только найти ее слабость. Найти и посмотреть на того, кого она полюбила.

– Приветствую, Безликий.

Лао. Вот уж кого надо отправить в геенну до скончания времен.

– Приветствую, – нехотя ответил Безликий.

От золотого костюма пятого рябило в глазах.

– Что думаешь о моей организации бала траура?

– Думаю, отвратительно, – процедил Безликий.

– Я этого и добивался, – захохотал Лао. – Но это только в этом зале. Когда официальная часть закончится, пройдись по остальным галереям. В одной найдешь оргию. Там все в масках, похожих на твою.

– Ты раздражаешь меня.

– А ты меня забавляешь своим серьезным видом, – не унимался Лао. – Почему ты такой скучный? Бал все-таки. Надо отдать должное Нуару. Шакал любил оргии, я лишь провожаю его в последний путь.

– В последний путь его уже проводил Вагис.

– И то верно. Все еще не верится, что малыш Вагис влюбился. Он же порождение хаоса – нам неведома любовь. Вагис – бракованный аристократ, – Лао все не отлипал от Безликого, с извечным любопытством рассматривая его маску на лице.

– Может, мы все способны на любовь? Просто Вагис сделал неприятное открытие первым, – хмыкнул Безликий, бережно храня секрет палача и ничего не говоря о ней.

– О, я бы хотел посмотреть на влюбленного тебя. Вдруг и ты, как Вагис, найдешь смертную и отдашь ей свое сердце.

– Не сравнивай меня с Вагисом – я бы не влюбился в простого человека, как он. Мне нужна только королева.

– Думается мне, хаос еще не создал королевы, достойной такого безумца, как ты, – хихикнул Лао.

«Создал», – пронеслось в голове Безликого. Он не удостоил Лао ответом, но тот уже забыл о нем. Он во все глаза смотрел на вход в зал.

Безликий обернулся, желая узнать, что заставило пятого перестать смеяться, и у него перехватило дыхание.

Пламя обуяло саму сущность Безликого. Он был благодарен своей маске за то, что она скрывала его широко распахнутые глаза. Его одержимость, его палач пришла на бал, и его разрывало на две части. Он был зол, что она пришла без сопровождения, и одновременно поражен тем, насколько она прекрасна в этом платье. Насколько изящен каждый изгиб ее тела. Насколько сильно он хочет спрятать ее, чтобы Лао и другие не смотрели с тем вожделением, с каким он сам смотрел на нее.

– Она явилась в фиолетовом.

Скрипучий голос Ферайи прошелся по его ушам как ржавый нож. А затем пришло осознание, и Безликий посмотрел на Лотос без тумана страсти.

Она и правда единственная пришла полностью в фиолетовом. Из золотого на ней были лишь украшения в волосах и сандалии, явно надетые лишь для того, чтобы ее пропустили на бал.

– Она надела любимый цвет Вагиса в день траура по Нуару, – поддакнул Ферайе Лао. – Вот же бестия.

Безликий не мог решить, что его раздражало сильнее: то, что Лотос опрометчиво расхаживала на балу без сопровождения, или ее неподдельная скорбь по Вагису?

Безликий припомнил все, что могло их связывать. Кажется, эти двое никогда не воевали, напротив, у них был нейтралитет. Когда Вагис узнал, что палача пытала половина круга за отказ убить первородного, он решил, что она отказалась убивать его. И даже вступил в темный альянс Безликого, несмотря на то что Нуар тоже был в альянсе. Он семьсот лет воевал наравне с ним, выбивая для Лотос независимость.

И почему Безликий никогда не думал о том, что их связывало? В голову не приходило, что Вагис что-то испытывал к Лотос? Так он и не испытывал, – теперь все знали, он полюбил смертную и отчасти поэтому отправился в геенну. Но Лотос… Что, если она полюбила Вагиса? Ей явно было жаль отправлять его в геенну. А пятьдесят лет назад, когда круг наказывал его и Нуара за войны в мире смертных, Лотос едва ли не единственная была против наказания для Вагиса, считая, что Нуар его подставил.

Так должен ли он радоваться сейчас, что Вагис сдохнет в геенне, а сердце Лотос освободится от невзаимной любви? Или ему стоит присмотреть за ней, ведь она может попытаться помочь Вагису, как когда-то помогла ему?

– Безликий.

Лис стоял за его правым плечом.

– Я уже вижу ее, – Безликий не обернулся, следя за каждым шагом палача.

– Она без сопровождения. Кирино уже спросил ее, почему она одна.

– Что она сказала? – жадно спросил Безликий.

– Что, если кто-то на балу нарушит клятву ненападения и помешает ей скорбеть, она лично уничтожит его без помощи слуг. Она не боится здесь никого, – процитировал Лис слова палача.

– Упряма и самонадеянна, как обычно. Иди за мной.

Безликий твердым шагом направился прямо к Лотос, но его опередила разъяренная Ферайя. Он замедлился, решив понаблюдать за ними. А еще в очередной раз убедился, что Лотос уступает в росте всем аристократам. Ферайя была выше на голову и выглядела как скала, нависшая над миниатюрным палачом.

– Изгой и король всегда выделяются, кто видом, кто жестом, – Ферайя напала без приветствия, недовольно глядя на фиолетовое платье палача.

– Какая умная мысль. Кто-то подсказал или сама додумалась?

– Ты пришла в любимом цвете того, кто уничтожил аристократа в мире смертных. Геенна разрослась, а что, если появится еще одна запретная зона? Когда хаос покарает нас всех за ошибки идиота Вагиса, ты тоже будешь носить фиолетовый цвет?

– Нет. Тогда я облачусь в черный и буду выполнять свою работу, – процедила Лотос. – Например, карать таких, как Кейси, которые думают, что могут обхитрить хаос.

– На что ты намекаешь?

Ферайя нервно дернула плечом, чувствуя себя некомфортно под пристальным взглядом палача, которая видела ее насквозь: все ее замыслы и потаенные желания.

– И ты, конечно, не проявляла интереса к слугам Нуара, которые остались без хозяина? – прищурилась Лотос.

– Я считаю, что они могут пополнить ряды моего легиона, – поджала губы Ферайя.

– Алчно, – хмыкнула Лотос.

Безликий не смог сдержать усмешку. Бал траура – лишь красивое название для сборища стервятников. Кто-то хочет земли Нуара, кто-то хочет поработить его бывших слуг, кто-то уже ищет ценные артефакты из его коллекции, – каждый хочет урвать свой кусок.

– Лучше думай не о моих амбициях, а о себе. Похоже, у тебя скоро будет много работы, – бросила Ферайя, желая оставить последнее слово за собой.

– О чем ты?

– Я слышала, что Кирино хочет провести голосование и отправить тебя убивать монстров, которых Нуар выводил на границе с геенной. Многие из них неразумные, но зато очень кровожадные. Лучше истребить их до того, как они прогневают хаос.

Клыки Безликого непроизвольно удлинились от ярости – Кирино не усвоил урок. Опять решил провернуть грязное дело руками палача. Придется отвлечься от поисков фаворита Лотос и оторвать крылья королю преисподней.

– Ты меня утомляешь своими разговорами. Отойди от меня, – устало сказала Лотос.

Она демонстративно помассировала виски и выглядела ничуть не удивленной словами Ферайи. Зато у Ферайи глаза на лоб полезли, когда она увидела браслет на руке Лотос. Она попыталась схватить палача за руку, но та увернулась, и цепкие пальцы Ферайи ухватили лишь воздух.

– Откуда у тебя эти алмазы?! – заорала Ферайя, привлекая внимание не только Безликого, но и половины зала. – «Слезы преисподней» добываются только на моих землях! Ты посмела украсть их у меня?!

Безликий удивленно уставился на литой черный браслет на руке палача. Красивый, необычный и действительно инкрустированный «слезами преисподней» – редкими алмазами, названными так за свою прозрачность. Их было очень тяжело найти, и почти все залежи были на землях Ферайи.

– Мне его подарили.

Ферайя едва не захлебнулась от злости, а Безликий – от желания узнать, кто посмел делать палачу такие подарки.

– Кто? Кто будет дарить подарки такой, как ты?!

Ферайя махнула руками, на которых поблескивали десятки браслетов, но все камни в них уступали в прозрачности тем, что были в браслете Лотос.

– Мне подарил его Вагис, – ошарашила всех собравшихся Лотос. – И он всегда дарит лучшие украшения. Жаль, тебе такие не светят.

– Тебе тоже! Он сдохнет в геенне!

Ферайя почти забыла о клятве ненападения и хотела броситься на палача. К ее удаче, Лао вмешался в ссору до того, как Безликий вышвырнул Ферайю с бала, и отозвал на якобы срочный разговор.

Остальные слушатели продолжили с любопытством шептаться и пялиться на Лотос и ее браслет. Кто-то громко говорил, что палач нарывается на неприятности, а кто-то посмеивался над униженной Ферайей.

Лотос собиралась уйти в глубь зала, но Безликий преградил ей дорогу, а Лис молча встал рядом.

– Приветствую, Безликий, – спокойно сказала Лотос.

Безликий прочел в ее взгляде, что она недовольна тем, что он слышал ее стычку с Ферайей. Тонкие пальцы палача чуть подрагивали, а он не мог отвести взгляда от браслета на ее руке. И все же ее безопасность стояла в его приоритетах выше, чем злость на нее.

– Решила не позорить бал траура присутствием своих слабаков и пришла одна, палач?

– Когда ты уже отстанешь от меня и моих слуг, Безликий? – вспыхнула Лотос.

– Когда ты назовешь мне имя, мои слуги прекратят охоту на твоих ублюдков. – Безликий склонился к ней, едва не шепча на ухо. – Посмотри, что случилось с Вагисом. Хочешь закончить так же?

Лотос вздрогнула и отшатнулась, едва не ударившись о грудь Лиса, который обошел ее и встал со спины.

– Я говорила тебе, среди моих слуг нет того, кого ты ищешь! – прошипела Лотос. – Оставь их в покое. Триста пятьдесят лет преследований! Тебе не надоело? Ты не объявлял мне официальную войну, но все, что ты делаешь, отравляет моих приближенных и мешает мне спокойно жить!

– Правильно, палач, – вдруг почти нежно сказал Безликий. – Я никогда не дам тебе спокойно жить. Я всегда буду за твоей спиной, так близко, что ты будешь слышать мое дыхание. Тебе не скрыться, пока я не добьюсь того, чего хочу.

– Мое сердце не мешает мне быть палачом!

– Твое сердце мешает мне.

– Так вырви его и уничтожь! Но хватит преследовать моих демонов!

– Не-е-е-т, – протянул Безликий. – Я говорил тебе, мне нужна твоя жизнь, а не смерть.

– Ты безнадежный безумец.

Лотос сжала кулаки, а Безликий снова посмотрел на ее браслет.

– Мои слуги прекратят охоту на твоих. Возможно, ты не врешь, и среди твоих воинов его нет. Это Вагис? Скажи мне!

Безликий был всегда быстрее Ферайи и в скорости давно не уступал Лотос. Он схватил ее за руку с браслетом, и она не успела увернуться.

– Это не Вагис! – отчеканила по слогам Лотос. – Отпусти мою руку! Немедленно!

– Тогда почему ты скорбишь по нему? Почему пришла в его цвете и с украшением, которое он подарил? Его сердце тоже бьется, но не для тебя. Не будь жалкой! – все сильнее злился Безликий.

– Вагис всегда относился ко мне лучше, чем другие аристократы! С ним у меня был настоящий нейтралитет – его слово крепче стали преисподней! И мне искренне жаль, что из-за проклятых игр Кейси и Нуара он умрет в геенне!

– Слова крепче стали, говоришь, – Безликий непроизвольно сжал пальцами ее тонкое запястье. – Когда ты уже научишься смотреть на поступки, а не слушать пустые клятвы? Память стирает слова, время хранит дела.

– Триста пятьдесят лет гонений моих демонов – это твои поступки, Безликий? За попытку взять одну-единственную розу в твоем саду? За мое сердце, которое тебе не дает покоя?

– Ты смотришь на меня с закрытыми глазами, открой их хоть раз по-настоящему! – не выдержал Безликий. – Твой обожаемый Вагис создал армию некромантов – живых мертвецов, владеющих черной магией, чтобы воевать с такими, как ты или я. Не делай из него мученика. А я пошел тысячелетней войной за твою независимость.

Когда она уже поймет, что ей нужно быть рядом с ним? Даже несмотря на его проклятье, он даст ей больше, чем другие. Он никогда ее не предаст.

– Чего ты от меня хочешь, Безликий?

Ее. Всю ее. Он хочет сжечь ее бьющееся сердце и заполнить собой каждую крупицу ее сущности. С первого взгляда, от рождения в преисподней и до этого дня, он хочет защитить ее от аристократов, от своего проклятия, от слабаков, от любви, от самого хаоса с его приказами, что горят на ее руках.

– Для начала, – бесстрастно сказал Безликий, привычно скрывая свои истинные эмоции, – чтобы ты сняла эту похабную вещь.

Зрачки Лотос вытянулись, как у змеи, когда Безликий сорвал с нее браслет и раздавил его, сминая металл, словно бумагу, в своей ладони.

Вагис действительно сделал обычный браслет, не укрепляя его магией или заклинаниями. На раскрытой ладони Безликого лежали уцелевшие алмазы, которые выдержали его силу, и несуразный комок металла.

– Твои поступки мне противны, – отчеканила Лотос.

Она развернулась и ушла, не став забирать алмазы с его ладони. Безликий швырнул их на пол, а после обратился к своему хранителю.

– Лис, палач пришла одна, – на время бала ты ее сопровождение. Если кто-то будет ее доставать, вызови на бой и вырви ему руки и язык. Если ее оскорбит первородный, доложи мне, я разберусь сам.

Кицунэ кивнул и тенью последовал за палачом. Безликий обернулся, ища глазами Теона. Его нигде не было видно. Безликий хотел уже призвать его, но тут волчьи головы на стенах завыли, а факелы вспыхнули ярче. Три стола переговоров замерцали выгравированными цифрами на них, призывая демонов начать собрание.

Безликий не успел занять свое место за столом – к нему подбежал обеспокоенный Лис.

– Ее призвали!

– Что значит – ее призвали?! – рявкнул Безликий.

– Пол под ногами вспыхнул, тело стало светиться, а потом она растворилась, как будто…

– Как будто кто-то призвал ее, чтобы заключить сделку, – закончил за него Безликий.

Как такое было возможно? И почему именно сейчас? И почему палача?