Жизнь обернётся длинным словом,

прозрачным, мутным, бестолковым,

из магазина с продуктовым

пакетом – с рыбой навесу —

иду и свой пакет несу.

И в этот момент я вдруг понял, что я хочу,

чтобы жизнь превратилась в сплошную музыку —

в не самую сложную музыку:

несколько тактов увертюры сперва,

потом первый квадрат,

потом проигрыш,

потом новый квадрат и развитие темы,

а потом неожиданный коридор циркового марша

и всё поднимающий, а потом рассыпающийся финал.

И так по кругу.

А ещё я подумал вчера, что весна бывает

столько раз, сколько талых дней бывает зимой.

Даже если зима только на половине:

высокое небо, круглые облака.

А ещё я однажды заметил, что в человеческой жизни

смерть проступает тоже несколько раз:

в серьёзной болезни, когда ты видишь её одеяло,

которое на месяц накроет тебя с головой;

в спокойные (если повезёт) последние годы,

когда человек вдруг начинает подчищать свой архив,

и в помойку летят любовные письма,

ненужные давно фотографии,

только фото детей остаются,

только ты, молодой, в ошибках, как в орденах,

только первая жена, вторая, но никак не любовница,

плюс завещание на квартиру

и оплаченные счета.

А ещё в начале большой любви.

(Ну да, я пахну, как чужак, и говорю, как чужак.)

Подойди поближе и ты увидишь

все помарки жизни, все проваленные

генеральные репетиции смерти —

тебя уже готовили к ней,

оформляли,

но то ошибка в конце, то лишняя запятая.

И снова жизнь, приёмная, чужая,

вернулась, встала, слов не понимая,

и ничего не знает обо мне.

И в эти минуты уснувшая рыба в пакете,

пока я всё это сам себе говорю,

слушает-слушает предпоследнюю песню свою,

глухонемую пресную песню свою,

самую длинную песню на том и на этом свете.