Бедный Овидий живёт в недоступном его мысли краю,

перечисляет рыб, слёзно жалуется, умирает.

Рыба Овидия не выбирает,

видит только: маячит кто-то смерти её на краю.

Рыба Овидия не называет.

Рыба поёт ему песню свою.

Глухонемую древнюю песню свою.

Если можно было бы перевести

это с инорыбьего на человечий,

то звучало бы это примерно так:

– Я тут болею, плыву через свет, через мрак,

через страх

и не знаю (а толком об этом никто никогда не знает):

кто из бездушного космоса

мне, как смерть и еду посылает,

разорванную губу —

на тонком луче посылает.

И кто там стоит на качающихся ногах?

А сверху ей отвечают с обезвоженной высоты:

память болит, не кричи, не мельчи,

пей и не жалуйся,

не переводимая ты.

Ты поэт (человек) тёмной воды.