У меня есть знакомый – похожий на десятилетнего

мальчика

(причём на мальчика с нарушением гипофиза),

на одиннадцатилетнего мальчика,

нет, скорей, всё-таки на пятнадцатилетнего

мальчика,

хотя ему уже тридцать пять.

Я ему говорю (когда он меня достаёт):

– Закрой рот. Ты мокрица, урод.

А он говорит: – Нет, я красивый.

С ума сойти,

я никогда так не мог про себя сказать.

И всё потому, что он чувствует себя первосортным.

А я второсортным.

Все тираны чувствуют себя второсортными.

Когда нас будут делить там

на (непредставимом) небе:

этого в эту – белую – кучку,

а этого (меня, то есть) в серую —

в небытиё,

к червячкам

и под камень к мокрицам —

я не удивлюсь.

Там мне и место.

Если нас будут убивать в подворотне

и его будут пинать, как мячик,

издеваясь на прощанье, —

он будет плакать от боли и униженья,

но будет твердить:

я красивый, я настоящий, я живой.

Я вам не мячик.

Меня тоже, возможно, будут пинать.

Но я не удивлюсь.

Я свернусь в позу личинки

и буду шептать про себя:

Я мячик, я мячик,

я разноцветный, всё побеждающий мячик.