За этот дым, за этот круг,

за жизнь вдвоём, сложившуюся вдруг.

Но главное, за этот дым:

он снился мне, а я был молодым.

Я снился дыму. Я стоял вокруг,

хоть не было раскинувшихся рук,

ни оптики, откуда снятся сны,

у дыма. Но друг другу снились мы.

Теперь я снюсь тебе, и мне приснишься ты

из вдруг сгустившейся стеклянной пустоты.

Поставит новый дым стаканы кверху дном

и скажет дымке: мы сейчас втроём.

«Не поворачивайся, просто сделай вид,

что кто-то третий там всегда стоит».

Но повернёшься, не дослушав, ты,

и там за чернотой оконного стекла,

а там за моросью рассветного стекла

белеет жизнь, которая была.

В любое время, в темноте и днём,

то белой плоскостью, то солнечным столбом,

как двадцать пятый кадр, двоится и рябит.

И кто-то третий там всегда стоит.