Моешь-моешь все дни (где-то мы уже читали об этом):

дом, сознание, холодильник.

Моешь-моешь себя

изнутри,

выворачиваешь наизнанку:

моешь кишочки, моешь мозг, моешь желчный пузырь,

тёмное сердце,

истинные рёбра, ложные рёбра и рёбра колеблющиеся.

Моешь даже исчезающую вилочкову железу.

Моешь большой равнодушной щёткой.

Вот и стали мы с тобой безымянны.

Только плоскости для мытья, только впадины,

только изогнутые мягкие лиловые лабиринты.

Сколько же в нас темноты,

сколько трусости, сколько слабости,

сколько горя, сколько свободы,

сколько честности, сколько подвига,

сколько зла.

На самой одинокой и при этом

постоянно гудящей планете,

в нашей системе, в галактике, во вселенной

моет себя человек изнутри,

чистит исчезающе маленькой щёткой,

она скоро истает:

оказалось, она леденец.

Моет-моет себя человек изнутри,

с точки зрения неба сам исчезающе маленький.