Время замедляется, время, как зажёванный фильм,

запускается,

время ест большой серебряной ложкой

с варением, с ягодой загустевший фруктовый суп

(на том же ютубе, заторможенном по законам

военного времени,

кто-то тоже подносит облитую йогуртом

большую разлуку ко рту).

Я вижу: люди стоят на том берегу,

машут мне беличьей шапкой (и это в такую жару)

и как будто бы говорят: «Мы ещё встретимся.

Мы ещё очистимся.

С лампой зелёной в руках, с цветком,

пережившим время,

с золотой младенческой ложкой удачи и счастья во рту,

увидим друг друга в лучшем своём воплощении,

без дрязг, без обид, без подачек,

и возляжет второй муж рядом с первым,

а я посерёдке,

и возляжет вторая моя жена по левую руку,

а ты, моя ненаглядная тёща, по правую.

А ягнёнок возляжет с тигром (или с кем там? со львом?),

а враг возляжет с врагом.

А ребёнок – навек невредим».

Но испорчено лето,

умыто,

обмануто лето —

и никак не наестся измученным супом своим.