Он погиб не под Ржевом,

он пошёл на другую войну,

и теперь он лежит в оглохшем, заглохшем саду.

И над ним выпирают

чужой недописанный пруст,

непрочитанный текст, не учтённый ягодноуст.

Он не то чтобы после дождя,

он не то чтобы кварцем горит.

Пруст, погибший на этой войне,

ничего нам не говорит.

Он запутался в тексте своём,

как запутался в жизни своей:

посмотри, у него под ногтём

ободки от черники моей.

Я глотаю их круглые ягоды,

и говорения тьма

у меня, как разводы, как кровь,

у заглохшего рта.

Я глотаю их круглые ягоды

в этом оглохшем саду

и давлюсь, не умея молиться,

за эту и ту.