«Мои прекрасные мужики,

всех вас помню.

И белая рубашка на стуле,

светящаяся через себя,

и лежащие на полу гигантской лягушкой брюки», —

говорит женщина.

«Мои прекрасные бабы,

и те, которые похожи на клумбу,

и те, которые не похожи.

И те, от которых, – говорит мужчина,

ты то ли оглоушен, то ли переозвучен.

Запомнил не всех

а некоторых стараюсь забыть».

А я помню только потайной ключ,

потайную дверцу на чердак в предвоенном доме:

откроешь её,

а там запах прибитой дождём пы ли,

а там целый сад из омытых блестящих деревьев,

а там мама и папа живы, и мы с тобой живы,

но больше всего мне запомнилось решето:

обыкновенное такое решето, из лыка,

чего там просеивали в этом… (а может, это было сито?),

какую крупу, какой пыльный ячмень, какую муку?

И просыпа лось из них, говорит чей-то папа,

столько любви, столько жизни, столько разлуки.