Из ещё непрóжитого

протыкаются в нас корешки,

разрыхляют в нас почву,

прочерчивают в нас стежки,

собирают на нитку,

утяжеляют орнаментом из всего парчового и золотого,

из всего непрожи того,

из всего непростого.

Можно связать:

одно с другим,

бывшее с небывшим,

ткнувшееся со сгоревшим.

Вот мне пишет человек

(письмо в письме, большая рыба сглатывает небольшую),

пишет мне дословно:

«Рука стареет, – говорит мне попутчик

и показывает свою руку,

а я вижу, как она светится изнутри:

всеми ве нками, косточками,

древним детством, тёмными веками подростка,

средневековьем юности,

возрождением зрелости,

критическим реализмом молодящихся пожилых,

посмодернизмом пришедшей навечно старости».

И уже не разобрать: чья рука,

чьё письмо,

чьи слова,

чья сглотнувшая другую (меньшую рыбу) рыба,

а та – ещё меньшую, третью.

Что ж вы все налипли-то на меня?

Дело в том, что сейчас у меня за окном стоит

невидимая густая липа.

Дерева не видно, да и нет её поблизости,

А идея липы стоит.

Выиграть жизнь, отшить смерть

(во втором значении слова звучит

как «вышить, отстрочить, закончить себе по размеру»):

вот что мы должны с тобой сделать,

мстительный мой, безжалостный паучок.

Вышить свою кружевную жизнь,

выиграть свою кружевную жизнь.

Только скажи мне: Ты кто?

Просто вышивка или Бог?