Иногда мне кажется, что я принимаю участие в съёмках

тайного крупномасштабного фильма:

когда спрятавшийся режиссёр

руководит гигантской массовкой:

«Сейчас зарядилась массовка один»,

«Быть готовой массовке два».

Я иду мимо каких-то дверей —

половинка двери открылась, выскочила стайка студентов,

чуть не сбили меня.

Все идут мне наперерез,

все вступают со мной в какие-то странные

быстродымчатые отношенья.

Если несётся девочка-жизнь на самокате,

через совершенно пустой переход,

то она несётся прям на меня.

«Чтоб тебя», – говорю я,

а девочка-жизнь выруливает в последний момент

и дальше несётся.

Дальше, дальше, там ждёт её бабушка-смерть.

Вот дама с коляской (ты же шла в совершенно другую

сторону, совершенная дура)

неожиданно поворачивает и почти задевает меня.

Вот прекрасные молодые узбеки

бегут за мной стайкой, предлагают старинные деньги

никогда не существовавшей в мире страны.

Вот выросшее за три минуты дитя,

превратившееся в тридцатилетнюю тётю,

везёт в инвалидной коляске прям на меня

свою постаревшую маму.

«Снято», – говорит невидимый мне режиссёр

в неслышимый мной микрофон.

И меня отпускают.

Я прохожу мимо вдруг появившихся

передвижных киношных палаток,

где кормят тысячную массовку,

хочу посмотреть, чем там кормят

(так, ничего интересного: котлеты, выпечка, суп),

ко мне поворачивается голубоглазый парень-узбек

в крестьянской косоворотке

и говорит мне:

«Вас тут не стояло».

А меня ведь и правда давно не стоит тут.