– Старею, – говорит буква ер в телефоне, —

всё реже меня куда-нибудь приглашают:

надо сперва зайти к мягкому знаку,

потом повернуть налево во двор,

а всем лень, все надеются на автозамену.

Вот и сижу один.

Твёрдый знак прихлебывает крепкий чай,

берёт со своего хвостика-полочки пирожок,

жует, жалуется Кириллу с Мефодием:

– Раньше я отделял окончанья мужских слов,

утыкался в спину любого нового слова,

потом обозначал всё мужское твёрдое

на этой печатной планете,

а потом меня упразднили,

сослали в приставки.

А потом меня съел адъютант.

Но только ко мне приходит

такое яркое слово,

иногда приходит такое огромное слово:

сверхъестественное, трехъязычное,

суперъявственно-яркое слово,

как пронзительно-облако-белое

в потемневших уже небесах.