Пишите-пишите, а я подпишу.

Пишите углём по чёрному, белым по белоснежному,

пишите лебедем по лебяжьему,

лебединым по лебединому,

человечьим по нелюдимому,

неживым пишите по нежному,

тесным прошлым своим по прежнему,

пишите с ять, пишите с ер

(Петербургъ, въ, Петроградъ, невтерпежъ,

а что с ятями надо писать ты по-прежнему не поймёшь).

Только пишите.

Жизнь, не досказанная пока,

смерть, не доказанная пока,

что вы в горле першите и шепчетесь?

Что вы жалуетесь по утрам?

В узком горле моём с утра

белым голосом пухнете, плещетесь.

Жизнь, бессмысленная всегда,

смерть, дописьменная навсегда,

что вы беситесь?

Длинно высунутыми словами,

сложновыдоенным языком,

симпатическим карандашом,

исчезающими чернилами,

непонятно к кому и о ком,

речь большую, тревожную, русскую,

перепутанную, не ту,

мы подпишем солью и сахаром, растворившимися во рту.

Поставят как чашку, нальют тебя,

ложкой слизнут золотую пенку.

Чашечка-чашечка, ранка моя,

жалуйся-жалуйся, а мне уже некому.