«Смерть ты, смерть Коровья,

выходи из нашего села», —

нараспев говорили женщины,

заперев своих мужчин по домам,

омыв руки и вытерев их полотенцем,

которое им приносила отдельная женщина.

Всех собак посадили на цепь,

все коровники заперли накрепко.

И шли эти женщины,

вставшие против тьмы,

защищая собой всех собак, всех коров, всех мужчин,

как будто они, женщины, всех сильней,

как будто коровы, мужчины, собаки —

малые дети.

И пели, и причитали, и говорили:

«Смерть ты, смерть Коровья, уходи из нашего сердца».

Вместе с ними в их коллективном сердце

шли Нина Петровна,

эпическая Ариадна Семённа,

лирическая Нелли Семённа,

лиро-эпическая Ирина Семённа,

с невозможными в крестьянской среде именами,

вели за собой кареглазую белую тёлочку,

говорили: «Пожалуйста, не умирай».

А один из мужчин, запертый дома,

огляделся вокруг (никого),

обернулся Коровьей смертью,

выполз дымом из щели в загон,

прополз по чужим дворам,

всех телят перебил,

всех коров заразил

и даже быка умертвил.

Вернулись женщины, видят, весь скот перебит,

плачут,

гладят их мёртвые головы,

называют детскими именами,

собрались потом вместе, плещут горестными руками,

да делать-то нечего,

разошлись.

И жена того мужика, отдельная женщина,

тоже в избу зашла,

села на лавку, с бесполезным уже своим полотенцем,

плачет,

«Что же мы будем делать?»

А он ей и говорит:

«Давай, Арина, чай пить.

Чай гречишный, чай кипрейный, чай копорский,

чай поддельный,

чай чеховский».