Боже-боже, я только что видел сейчас первую

бабочку:

20 марта, среди просевших снегов, в Москве,

при всего четырех градусах тепла, в 14.04.

Но это же невозможно.

Тварь весенняя, откуда ты?

Из-под какого стекла?

От какой живодёрной свадьбы?

(Может, тебя выпускали

на гибель, в весенние наши снега?

Или ты действительно только проснулась?)

Мёртвые и живые – где-то я видел вас:

в Сочи и в Питере (в Питере их особенно много:

прячутся за фасадами старых домов,

перекликаются тусклыми голосами

в пустых подворотнях,

выращивают капусту на Марсовом поле

прямо у нас под ногами).

Где же я видел вас?

А бабочка летает, летает, летает,

юркая, как судьба:

в прицел телефонный не попадает.

Так и порхают они – не понятные никому,

неизвестно откуда, теплом мимолётным хранимы,

маленьким стягом:

бабочка из магазина,

разноцветная и особенно наглая из юношеской

библиотеки,

жёлтая с белым из зоологического музея,

монохромная из ленинского мавзолея

и капустница Ирина Семённа.

Вот полетели они

побеждать зиму твою.