Я вернулся в подростковый возраст,

так же смотрю на лица весенних прохожих,

так же они не смотрят в ответ на меня.

Моя юность мне машет с улицы Качалова,

теперь – с Малой Никитской. Я этих старых названий

не признаю.

Я буду ждать тебя на улице Качалова,

зная, что тебя уже десять лет назад

(десять дней назад)

укачала смерть.

Чей-то голос (не мой) говорит:

«Хотел перед смертью выспаться,

но уснуть не могу.

А впереди столько солнца, столько прохожих».

Люди из разных эпох её жизни

чьей-то женщине говорят:

«ни в кого так не был сильно влюблён в этой жизни,

как был когда-то в тебя».

А ей ужасно смешно.

Сложила это «ни в кого так не был сильно влюблён»

и это «влюблён», и это —

получилась не маленькая такая стопка блинов.

С чем будем их есть?

Ночная женщина просыпается который год,

становится утренней, смотрится в зеркало,

с фиолетовой щёткой в зубах,

думает: «Это лицо уже не исправить».

Ничего уже не исправить, блаженство моё,

кроме этого дня, кроме солнца и – ться,

кроме этой пунктуационной ошибки:

женщина стоит в конфетти чужих «ни в кого, как в тебя»,

кланяется, как клоун: «спасибо, спасибо» —

думает, что если не ставить точки над ё,

буква обидится и уйдёт,

думает, что нужна новая щётка, а здесь запятая,

но ничего уже не исправить,

ничего уже не исправить,

да и не надо уже ничего исправлять,

радость моя, мёртвая радость моя.