В общем, она уже догадалась.

И вот

старая Елизавета стягивает с себя старую Елизавету,

два клюва, двухглавую маску, роняет скипетр и державу

из худеющих кошкиных рук,

становится молодой,

потом закрывает глаза, подносит ладони одну к другой,

и они превращаются в маленькие ладошки.

Крошечная Лизетт помнит, как называл её папа,

как много зла она потом, выросшая, причинила, —

крошечная Лизетт вообще ничего никому не забыла,

маленькая Лизетт, как Вселенная, помнит всё.

Поэтому она садится на пол рядом с механическим

голландским

золочёным цыплёнком,

достаёт из кармашка недавно найденный от него

потерянный ключ,

заводит цыплёнка,

тот дёргано наклоняется, пьёт ненастоящую воду,

и она говорит ему:

«Милый мой цыплёнок,

победи,

не заступай за край, дождись,

доживи жизнь.

И за воду эту мою, милый цыплёнок,

потом по-немецки, по-русски, по-гречески,

да хоть на фарси,

по-цыплячьи хотя бы —

зиме за меня помолись».